— А ведь это Аверкий, — впервые подала голос Тоня.
Самусеев выпрыгнул из саней и удивленно разломил стволы ружья. Оба были с патронами. Он одноруко вскинул ружье к плечу, повел стволами навстречу метавшимся обочь теням и пустил по ельнику разрозненный, рваный дуплет…
Старая волчица Воя больше всего на свете не любила собак и людей. Ну, собак — ясно за что. А людей… Тоже — за что их любить? Насколько она помнит, люди ей всегда приносили зло. Вначале они ни с того ни с сего при красных горячих флажках загнали в западню и застрелили ее друга — был у нее верный друг Вой. В мертвого даже палили, недвижного. Воя не могла его защитить, нет, — она уводила прочь от выстрелов волчат. На песчаный островок. Он подступал почти к самой реке и для людей был недоступен. Через тонкий бездонный перешеек она и сама ползала на брюхе, на загорбке таскала волчат. На островке только и места — для логова под корнями единственной, вывернутой ветром ели да небольшая лужайка — побегать малышам. За них можно было не опасаться. Воя занялась охотой, благо по весне сюда потянулась всякая живность. Но ей в одиночку приходилось кормить пятерых детей, она не брезговала даже утками, если они, дурные, засыпали на своих открытых гнездах. Близость реки и помогала ей добывать не такое уж и легкое, волчье пропитание. Она уже видела своих детей сильными матерыми волками, способными защитить стареющую мать.
Но люди есть люди. Вначале они напустили на них красные горячие тряпки, потом напустили красный живой огонь — все окрестные леса пошли палом, уцелел лишь этот крохотный островок… Огонь не смог перебраться по безлесой топи. Воя еще больше полюбила этот приткнувшийся у берега отвержек реки. Сохранившийся кустарник и высокий травостой укрывали от любопытства людей, часто шнырявших по реке, а ей, наоборот, выжженные леса открывали хороший обзор. И хотя она лучше слышала, нежели видела, но глаза тоже кое-что стоили. Теперь ей приходилось делать большие круги — все живое с гарей убежало. Стыдно сказать, мышами, кротами и дохлыми воронами кормилась, а зайчонка в последнее время только один раз и попробовала. Но как бы там ни было, жили. Даже играли по ночам, глядя со своего пригорка на опустевшие окрестности и на реку, которая почему-то начала набухать водой. Даже кой-какую сохранившуюся живность погнало — опять перепало на зуб несколько зайчат, прибивало на бережник яйца и мертвых птах, все прямо-таки даровое. Воды подступавшей Воя не боялась: тут до нее обитала в норе хитрюга лиса, а уж эта-то знает, куда не достать воде. Так она думала дурьей головой. Самонадеянность и погубила ее детей…
В одну безлунную темную ночь, когда все они глухо дремали в норе, а она, матерь их, ушла промышлять в деревню, пришла невиданная доселе, страшная вода. Захлестнула крохотный островок, валом прошла по всей необъятной низине. Еще будучи возле деревни, Воя почуяла неладное: люди бегали, собаки лаяли, скотина кричала — бестолочь какая-то началась. Ей бы нестись на всех четырех прямо к острову, а она выжидала: больно уж заманчиво металась скотина в хлевах. Под утро все-таки изловчилась, взвалила на хребет еще трепыхавшуюся овечку и уж тогда только пошла к острову. Тяжелая ноша, приходилось останавливаться, отдыхать. Тут, в гарях, были уже ее владения, скрадывала укромно набитая тропка. Воя радовалась предстоящему утреннему пиру. Но что это?.. Ни острова, ни ближних окрестностей! Первые солнечные лучи высветили необозримую ширь воды, в которой торчали лишь остовы обгорелых деревьев. С ненавистью бросив погубившую их всех овцу, Воя села у самого уреза воды и завыла, призывая своего древнего Ноя. Никогда раньше не голосила при солнечном свете, а тут, как глупая деревенская баба, раскричалась. Ее, одиноко сидевшую несколько дней кряду на голом мысу, запросто могли бы пристрелить, но теперь людям стало не до волков. На одном крыльце несколько дней и ночей завывала собака — эта продавшаяся людям сторожевая тварь. По запаху Воя чуяла: та самая собака, от которой при облаве отбивался Вой. Жаль, она плохо плавала, а то доплыла бы до того дома, своими зубами перегрызла бы горло паскуде. Собакам собачья смерть!
Так и не дождавшись своего Ноя, ушла она из родных мест. От восхода солнца шла на его заход, все по сплошным лесным дебрям. Глупые люди почему-то считают: волкам по душе дремучие леса. Обычное насчет волков заблуждение! Воя больше любила веселые звонкие перелески, вообще всякое разнообразие. Но тут просто уж места начались такие: леса да болота, болота да леса. Люди, те ко всему привыкают, но и они здесь селились редко, не то что при той большой реке. Не каждый день и деревни на пути попадались. А уж если попадались… Тогда она устраивала кровавый пир! Все, что надо и не надо, резала, идя прямо на заход солнца. Теперь, с гибелью Воя и детей, она не хотела видеть, как солнце восходит, — пусть будет ночь, сплошная ночь!