– А можно? У тебя ведь есть кровать, да? – Тина кивнула. Глаза у Уиллоу алчно загорелись. – Тогда без вопросов! А-а, как же меня задрало в спальнике дрыхнуть!
Пирс настаивал на том, чтобы вызвать такси, но Тина, поразмыслив, отговорила его. Садиться в машину к незнакомцу представлялось сейчас куда менее разумным, чем пересекать тёмный город на своих двоих.
– Один раз я уже убежала от Доу, смогу и во второй, – твёрдо сказала она, вовсе не чувствуя уверенности на самом деле. Но что-то подсказывало: решение верное, и внутренний голос подозрительно напоминал перекат волн Кёнвальда на чёрных ивовых корнях. – Из машины вряд ли получится выскочить на полном ходу, если водитель окажется заодно с Доу. И мне не хотелось бы закончить жизнь в автомобильной аварии, если на дорогу выбежит нечто условно живое и бессердечное. И вообще, Уиллоу на велосипеде, в такси он не влезет.
Пирс сломался под гнётом аргументов, однако вызвался быть провожатым хотя бы до стадиона; Маркос порывался тоже составить компанию, но из ниоткуда возник глава семейства Оливейра и резонно заметил, что для сопровождения леди довольно и одного мужчины, а на кухне полно работы, и сама она себя не сделает. Мальчишка согласился – вроде бы спокойно, однако взгляд Пирсу достался уж слишком сумрачный.
– Продолжай в том же духе – и заработаешь врага, – шепнула Тина уже на улице.
Пирс рефлекторно ослабил узел шейного платка и отшутился:
– О чём речь, Тин-Тин? Все, кто собирает на том же поле те же прекрасные цветы, – мои естественные соперники, и чем раньше юноша поймёт это, тем больше пользы извлечёт.
– Если он окажется глупее собственных комплексов, я сильно разочаруюсь, – добавила Уиллоу.
– Комплексов? – не поняла Тина.
Девчонка резко прибавила скорости и вздёрнула руль, чтобы въехать на бордюр; велосипед задребезжал, как рыцарская кляча в полной сбруе.
– Очаровательный хрупкий блондин или типа того. Он-то ещё надеется вырасти, наивный… Ладно, чего объяснять, сама скоро поймёшь.
У стадиона Пирс распрощался, но долго потом смотрел им вслед. Только он – больше ничьи взгляды не смущали ночной покой Лоундейла.
А между тем город после дождя невообразимо похорошел. Небо вознеслось оглушительно высоко – взглянешь на звёзды, мерцающие в бездне, и голова закружится. Листва и ветви влажно поблёскивали и источали особый, майский аромат свежести и жизни, который через месяц уже должен был смениться суховатым, пыльным запахом выжаренной солнцем земли. Тина любила лето – тепло, свет, изобилие, праздность и негу, но вот это ощущение чуда где-то рядом – гораздо, гораздо больше.
У каменного моста Уиллоу вдруг скорчила заговорщическую гримасу из разряда «у-меня-есть-идея», бросила велосипед и спустилась на берег, к ивовым зарослям. Поболтала руками в воде, шепча что-то ласковое, – и вернулась.
– Вот, – гордо продемонстрировала она улов, два тонких голых ивовых прутика. – Должно получиться, хотя я не уверена, никогда этого не делала.
В ушах слегка зазвенело – как бывало в детстве, в сумрачном саду за домом, под волшебной древней вишней; когда Тина повзрослела, дерево стало просто старым, без чудес.
– Что ты собираешься делать? – хрипло спросила она.
– Увидишь, – загадочно выгнула брови Уиллоу и, сжав веточки губами, вскочила на велосипед.
На холм она забралась гораздо быстрее Тины и пристроила своего дряхлого железного коня под навесом крыльца.
– Тебе лопату не дать? – выпалила Тина, когда добежала до собственного дома и застала её за порчей имущества: Уиллоу ковырялась в клумбе у порога. – Или хотя бы острый совок?
– Не-а, я уже, – сосредоточенно откликнулась девчонка и отползла в сторону, демонстрируя результат своих трудов – прутик, врытый в землю почти до половины.
Тина присела рядом на корточки.
– Думаешь, приживётся?
– А то, – вздохнула Уиллоу и прикоснулась к веточке перепачканными пальцами – нежно, с болезненным состраданием. – Ивы очень живучие. А эти вообще в своё время даже умереть толком не смогли… У тебя есть ваза? – поинтересовалась она вдруг, наставив на Тину вторую ветку, как волшебную палочку. – Хорошо бы её в твоей спальне поставить.
Ваза нашлась, и не одна. Пока Уиллоу разглядывала во все глаза фамильную коллекцию хрусталя, Тина попыталась задать несколько наводящих вопросов – о реке, об ивах и той давней «игре» с Кёнвальдом, но добилась только лаконичного «потом» и на время смирилась. Ивовый прутик поселился на подоконнике – в высоком, слегка изогнутом роге из хрустального стекла; кошки во главе с Королевой привередливо обнюхали новый элемент декора, сочли его негодным в пищу и утратили интерес.