«Я всё прекрасно понимаю, тебе не хочется ни видеть меня, ни слышать. Но тебе нужно приехать и поставить свою подпись на документах канала.»
«Это обязательно?»
«Обязательно. 55 % акций будет принадлежать тебе, так что будь добра – приезжай и подпиши документы.»
Вот так крайне информативно и предельно ясно, мне напомнили об обязанностях. И ведь не придерешься, во всём прав.
Скрученной тревогой, которая читалась в отблесках моих глаз в боковом зеркале ауди на повороте.
После совместной жизни с Киром я уже и забыла, что такое страх, паника и отчаяние. Даже когда он угодил в тюрьму, я не ощущала себя такой разбитой и раздавленной на мелкие кусочки, как сейчас.
Когда это случилось с нами, мне казалось ещё чуть–чуть и всё наладится. Он выйдет и этот страшный сон закончится.
Господи, как же я ненавижу осень, бархатную, ужасно жёлтую и кошмарно продрогшую, вместе с весной, которая уже сделала мне нестерпимо больно.
На светофорах стою слишком долго, поток машин велик. Прямо за мной чёрный Гелендваген, такой понтовый и выпячивающий себя, хотя питерские дороги этим не удивишь, на дорогой машине, только блатных номеров не хватало, что-то типо три семёрки. Но цифры на удивление простые три и две однёрки.
Краем сознания понимаю, что думаю о чём угодно, но только не о встрече с Антоном. Всё это время он делал так много для меня, для Таси. Мне грешно злиться. Но так тяжело уложить в своей голове, тот факт, что мой любимый человек не хотел, чтобы я знала, что он жив.
Как это дико, невыносимой кислотой внутри разливается внутри меня это понимание.
Антон отличался излишним педантизмом, дома Лика не давала превратить квартиру во вторую операционную. В их гнездышке всегда было уютно. А вот офис представлял из себя место, в котором всё было по полочкам, расставлено на своих местах, нерушимо правильно.
Наверное, с минуту я разглядываю друга, не спешу входить в кабинет. Такое скребущее чувство внутри, когда ты вроде бы всё делаешь правильно, но упуская частичку себя в этот момент.
–Не зайдёшь? – как можно мягче интересуется Антон, и его поддёвка меня нисколько не обижает.
–Так какие важные документы я должна подписать, что ты не мог отправить их курьером?
–Это был повод увидеть тебя и извиниться.
Раскладывает передо мной бумаги напротив мягкого кресла. Рядом стоит некрепкий чай с моим любимым шоколадным печеньем.
–Мы строги к тебе, – как бы невзначай говорю, потому что это правда. – Я поговорю с Ликой. Нельзя тебя изводить нашими обидами.
–Ты мне ничем не обязана. Я бы тоже жутко обиделся. Дай ему время.
–Я не понимаю, что происходит от слова совсем. – я трушу явно и безоговорочно. – Лика слишком остро отреагировала, как и я.
–Всё нормально, не забивай голову, солнышко. Я разберусь. – удар ниже пояса, ласковое прозвище, которым меня назвали в компании. На меня разом обрушивается вселенская усталость, где, то время, когда можешь спрятаться под одеялом от всех проблем?
Антон внимательно следит за мной, а я больше не могу держаться. Предательские слёзы катятся по щекам.
–Ада, прости меня. Правда, я не мог разбить тебе сердце снова. Если бы они не вернулись, понимаешь?
–Мне бы хватило знания, что он просто жив.
–Прости, прости, солнышко, – осторожно вытирая мои слёзы. – Я не должен был.
Возвращаюсь выжатой, как лимон. Как представлю, что сейчас придётся утверждать съёмки предстоящей фотосессии – мороз по коже. Хочется одного упасть в бархатную апатию безвыходной ситуации. Хочется покоя и спокойствия или банально разреветься.
Ровно до того момента, пока я не открываю дверь своего кабинета.
Обомлела. Застыла. Растаяла.
Снова роняю жемчужную нить на гранитный пол.