–У неё какая-то супер сложная операция по трансплантации. Но на свадьбе обещала мне точно быть.
–Ясно. Надеюсь только на то, что на твою свадьбу она придёт.
–Как говорит моя мама, зато свой врач в семье появился,– прыснула от смеха Таська, направляясь к примерочной.
***
Прошлое
Ненавижу белый цвет. Во сне моём всё белое.
Кир одет в белое и я тоже.
–Помнишь я обещал показать тебе то место, где люблю бывать. Это оно, – разводит руки в стороны мой широкоплечий мужчина. – Здесь тихо и так хорошо, как с тобой, моя красивая Ада.
Молчу не в силах отвести взгляд от Кирилла, стоящего в поле усыпанного ярко–жёлтыми одуванчиками. Терпеть не могла этот противный цвет, а сейчас стою и улыбаюсь. Потому что мой жгучий брюнет показал, где он счастлив, а если счастлив он, то и я.
Глупо наверное, но я влюбилась в двадцать лет, очень сильно. В первый раз. Как в тёплый пруд с разбега прыгнула и вместе с Киром окунулась в наше совместную историю.
–Почему молчишь? Тебе не нравится? – громко говорит никого, не таясь, открыто улыбается мне. – Всегда любил убегать с уроков и сидеть здесь. А если пройдём чуть дальше, то увидим речку. Пойдём. – тянет меня за собой, вниз по склону.
Я иду за ним, мне плевать, куда он меня поведёт главное, чтобы взял с собой. Я за ним. Куда угодно. Грешно так отдаваться другому человеку, но мне хочется не думать о последствиях. А только быть. Здесь. С ним.
Мы сидим на крутом склоне, наши бёдра соприкасаются, а моя голова покоится на плече Кира.
–Жемчужина моя, я тебя поцелую – не спрашивает, а ставит перед фактом, бережно касаясь моих ярко–рыжих волос.
Поднимаю на него глаза, смотрю буквально мгновение, сама тянусь к нему. Нежно целую его в губы в ответ на эти слова, и только потом тихонечко на ушко шепчу:
–Целуй.
Выныриваю из сна.
Крик. Вот, что меня разбудило. Мой собственный громкий крик, который отражается от стен моей квартиры и бьет по ушным перепонкам.
И понимаю, что лицо мокрое, я опять плакала, снова. Не могу себя ни сдержать, ни пересилить. Бреду, как в замедленной съёмке в ванную к зеркалу. Не могу себя видеть, не справляюсь без него.
Включаю ледяную воду. Просто невозможно ледяную, зачерпываю воды и просто, как последняя слабачка скатываюсь в рыдания. Бью руками по раковине снова и снова, заставляю себя поднять голову и вижу в отражении своё красное лицо от слёз. Они катятся по подбородку и ниже, не выдерживаю и со всей силы ударяю сжатым кулаком зеркало. Бью снова и снова до тех пор, пока в нем не исчезает моё отражение.
Теперь легче, теперь могу скатиться вниз по стеночке и дышать.
Когда истерика заканчивается, заставляю себя встать и пойти на кухню к аптечке и сигаретам. Выливаю почти весь пузырёк перекиси на кровоточащую рану и беру зажигалку с тем, что нас, вроде как убивает. Курю долго и протяжно. Больше ничего не остаётся.
Заставляю себя с утра выпить чай, а после запить горькую таблетку от головной боли водой. Стараюсь не обращать внимание на недомогание.
Заставлю механически собраться на работу, не думать, о том, что меня не радует должность главного редактора одного из модных журналов. Меня не радует ни солнце, ни тепло, ни личные достижения, ни статус. Будто кто-то выключил проклятые цвета, которые раскрашивают жизнь.
В двадцать пять я добилась небывалых успехов, не претрахав весь город, и не переступая через себя. Я училась, работала, заменяла заболевших коллег и всё. Продала ли я душу дьяволу? Не продала. Богатая ли я наследница? Конечно, нет. Пошла ли я по головам? Снова нет. Получила ли, это через постель? Отчасти. Всё, что я имею выстроено на крови моего любимого. Всё, что у меня есть и всё, что будет только благодаря ему.
В ванной замечаю осколки, оставляю это на совести моей горничной. У меня просто нет сил касаться битых граней, таких же, как и моя жизнь.
Мой кошмар так и не заканчивается. Никогда не закончится. Кому бы я не молилась, чтобы не делала, он не приходит. Меня тревожит только одно, я не видела его мёртвым. Я вообще его не видела. Стараюсь не зацикливаться на этой мысли, чтобы не схватить в дороге приступ тревоги.