Скатившись по стеночке, я собираю себя по разбитым на самые маленькие кусочки в мире осколкам, и ставлю их на законное место, мне ничего не остаётся. Кроме как снова стать себе стеной.
Поднимаясь на ноги, складывая оставшиеся вещи в коробку, меня простреливает всего одна навязчивая и страшная мысль. Он меня не простит. Даже если выслушает, даже если примет к сведению, но не простит. Леонид оказался правым, для Кирилла я теперь всегда буду той, кто его предала.
Я запуталась и осталась совсем одна. Кирилл в начале наших отношений и просто в нашей жизни направлял меня. Любил трепетно и беззаветно, а сейчас я будто без лёгких, ни вдохнуть, ни выдохнуть. Не знаю, как быть.
Наверное, просто продолжать работать, быть. Вопреки ему, себе. Да всем.
Я не уеду! И ему не дам возможности сломать нашу историю! Хочет или нет, но он выслушает меня и всё поймёт!
Если выслушает. Если захочет.
Ощущаю себя будто без кожи.
Мысли путаются и отчаянно прячутся от меня. А я цепляюсь только за одно. Канал. Благотворительность.
Мне думается, что Кирилл ничего мне не сделает. А если и сделает, то что? После двух лет этого ада. После полугода свиданий с дверью в следственном изоляторе. После попытки его брата смешать меня с грязью. После панических атак Таси на моих глазах. После полугода беспрерывных бессонных ночей.
Навряд ли меня сможет, что–то испугать. Уже не здесь не в этой жизни. Тут я уже всё видела.
Складываю все свои вещи в общую коробку.
Глава 9
Я никогда в своей жизни не бегала так быстро, да ещё к тому же на таких высоких каблуках.
Запах спирта, эвкалипта и чего–то такого, что заставляет кружится голову, дурманит.
Почему операционная всегда на верхних этажах?
Не сбавляя шага, окликаю:
–Лика, – заламываяющая себе пальцы. Тёмно–русые волосы растрепанные. Бледная, взъерошенная и напуганная, я такой её ни разу не видела. В голубых глазах плещется паника и всеобъемлющее чувство страха.
–Ада, – бросается в мои объятия. – Ада, меня не пустили, даже осмотреть его. Я не смогла зайти в операционную.
–С ним, Стас, он первоклассный хирург, такой же, как ты. – обнимая и лишь ненадолго отстраняясь, оправить её волосы и легонько подтолкнуть к больничным стульям. – С Антоном, всё будет хорошо, он сильный, верно? – заправляя длинный пряди, заставляя смотреть на меня. Обнимаю. Крепко.
–Если он не выживет…
–Лика, перестань, – укладываю её голову себе на плечо. – Всё будет в порядке.
–Ада, ножевое в живот, это такая боль. Адская, просто нестерпимая. Я даже не знаю был ли он в сознании, когда его привезли.
–Всё, всё, не думай об этом, Стас всё сделает правильно, Антон поправится. – глажу подругу по волосам, пока она беззвучно плачет. - Антон сильный, он не оставит тебя.
–Не был, Антон потерял сознание почти сразу после ранения, – подал голос один из мужчин, Алан, хриплый и придушенный голос, таким только детей пугать. Будто простуженный, заболел, а его не лечили. Желтовато–зелёные глаза пристально нас разглядывают, особенно долго останавливаются на мне. Прямой нос, резкие черты лица, Алан, стал мужественнее, а взгляд жёстче. Если не сказать больше. Высокая фигура, внушительная. Меня почти напугал.
Поднимаю взгляд.
Справа от дверей операционной в чёрных костюмах, разъярённые, злые. Все до единого и человек семь незнакомых мужчины, рослых, сильных и натренированных – охрана – догадываюсь я.
–А Тася? – как бы невзначай спрашивает Лика, едва слышно всхлипывая.
–Я ей не звонила, милая, она не знает. – глажу Лику по волосам. Она не может успокоиться неконтролируемые слёзы текут по щекам собираясь на подбородке.
–Хорошо, это хорошо, ей сейчас это не нужно. Потом ей расскажем. Потом. – повторяет как мантру Лика.
Ловлю на себе цепкий взгляд Карима, такой непроницаемый и тяжёлый, будто тягучий мёд. Не сводит с нас глаз. Но расспрашивать нас о ней он не решается. Над бровью белеет шрам, длинный поднимается к виску и прячется под густыми тёмными, как ночь волосами. Синие глаза будто выгорели, а если заглянуть ещё дальше можно увидеть отголоски боли после имени Тася. Крупные пальцы крутят в руках дорогую зажигалку, споро крутят.