- Я вернусь сейчас, - сказала она, кое-как вытерев в конец перепачканные соусом руки и, найдя взглядом официантку, встала из-за стола, намереваясь спросить, где тут уборная.
- Ты куда? – тут же поинтересовался Серёга.
Ярослава замялась, но ответила:
- Мне нужно в уборную. Не знаю, как это можно есть… - В руках она так и сжимала салфетку.
- По-моему, ты справилась прекрасно, - с ехидцей ответил он. – Мне понравилось.
Яся мигом вспыхнула. В душе её по обыкновению вскипело негодование, но до неё вдруг дошло, что Сергей этого и добивался. Фыркнув, она поджала губы и молча пошла к убирающей один из столиков женщине. Та указала на неприметную дверь в противоположном конце зала. Ярослава мысленно застонала. Она так и чувствовала на себе взгляд Сергея, а теперь ей нужно было вновь пройти мимо него. Конечно! Разве могло с ней случиться иначе? Ещё и водка эта… В голове было как-то мутно, да и вообще… Правда слёз больше не было – лишь горькое послевкусие и слабая пульсация в висках. В общем-то, водка оказалась не худшим средством от истерики, но чувствовала она себя теперь пьяной, хотя мысли оставались здравыми, да и походка, вроде бы, была твёрдой. По крайней мере, она на это очень надеялась.
Сергей проводил покачивающую бёдрами Ярославу взглядом и стиснул зубы, заметив, что сделал это не он один. И мужик в перевёрнутой козырьком назад кепке, и ещё двое сидящих за столиком у стены тоже не отводили от неё глаз в то время, как она дефилировала по обшарпанному полу до двери туалета. Он и прежде-то замечал, что походка у неё – та ещё, а уж сейчас… И что с ним происходит?! Её губы, лицо, глаза… Черт подери! Выпирающий на джинсах бугор красноречивее чего-либо говорил о том, чего в данный момент ему хочется больше всего. И Серёга понимал, что сдерживаться он не в состоянии. Да у него яйца треснут, если сейчас они сядут на байк, и она снова сунет руки ему под куртку. И к спине его прижмётся. И…
Порывисто поднявшись с места, он стремительно зашагал к двери, за которой пару минут назад скрылась Яся. До убогого сортира в закусочной у обочины он не опускался ещё ни разу в жизни, но какая нахрен разница?! И плевать на то, что подумают все эти недоумки, оставшиеся в зале. Уж что-что, а это его точно не заботило.
С Ярославой он столкнулся как раз в тот момент, когда она отперла дверь и сделала было шаг обратно в зал. Втолкнул назад и задёрнул хлипкий шпингалет.
- Ты чего? – с недоумением спросила она, но, увидев его глаза, умолкла и судорожно вздохнула.
Яся попятилась, а уже в следующее мгновение он, не говоря ни слова, обхватил её голову и впечатал свой рот в её. Почувствовал во рту привкус крови – своей или её – чёрт знает, услышал то ли слабый протест, то ли приглушённый стон. Думать он не мог. Кажется, с ней он напрочь лишался умения думать. Всё, что он хотел – трогать её, чувствовать её. Все рамки ломались, едва он прикасался к ней, а кровь так и кипела, стучала. Вроде бы, обычная баба, такая же, как и все – не лучше, не хуже, но…
Тяжело дыша, Серёга развернул Ясю к себе спиной и подтолкнул к раковине. «Тюльпан» чуть дрогнул, а в забрызганном зеркале отразились их силуэты. Куртка её осталась в зале, а тонкий свитер не скрывал изгибов красивого тела. Кончики волос касались влажного дна раковины, пальцы впивались в край. Наощупь Серёга расстегнул её джинсы и потянул их вниз вместе с трусиками, а после принялся за свои.
Ярослава ничего не говорила, лишь шумно, сбивчиво дышала, но слов ему и не хотелось. Потому что как он мог ответить на её вопросы о том, что он делает, какого лешего вообще происходит, если и сам охреневал от творившегося?! Спустив трусы, он хлопнул её ладонью между ног, провёл пальцами. Она была готова, и от понимания этого он едва не кончил в то же мгновение. Рыкнув, Серёга заставил Ярославу нагнуться ниже и резко вошёл. От пронзившего тело и голову, словно выстрел, удовольствия, глухо застонал и, удерживая её за бёдра, стал быстро и ритмично двигаться. Она тоже застонала. Вначале тихо, а потом несдержанно. Так, как ему хотелось, чтобы стонала под ним женщина. Отражение их в зеркале приближалось и удалялось, приближалось и удалялось, а раковина жалобно поскрипывала в такт движениям. И весь привычный мир словно бы приближался и удалялся, приближался и удалялся, скрипя и норовя обрушиться прямо ему на голову. Но ему было плевать. Потому что никогда он ещё так сильно и так остро не хотел ни одну женщину на свете.