— Социальное учение, не религия? — уточняю.
— Нет, — качает головой. — Проповеди Христа — это мечта о социальной революции. Борьба с привилегиями, если можно так выразиться. Стремление к всеобщей справедливости. И твоя любимая моногамия проходит по той же статье. Переход к моногамии всего лишь средство более равномерного распределения благ. Женщины были собственностью мужчин. Отобрали лишних жен у богатых и отдали бедным.
— Иисус — революционер? — скептически хмыкаю и начинаю расстегивать пуговицы на голубой рубашке.
— На древнееврейский лад. В тот момент времени типичный иудей не воспринимал человека, как субъекта истории. Его максимум — позиционировать себя, как выразителя воли Яхве. Поэтому Иисус хотел, чтобы его социальную революцию совершили высшие силы. Кстати, замечу, что основатель буддизма принц Сиддхартха Гаутама был честнее и никаким посланником бога себя не объявлял. Хотя метафизического в его учении куда больше, чем у Иисуса.
— Странно, что за ним пошли, — распахиваю полы рубашки и любуюсь рельефной грудью, — явно же был похож на юродивого, еще и девственник. Не похож на образ того, кто ведет за собой массы.
— Ну не будем забывать, что в Иудее были сильно развиты пророческие течения. Каждый находил свою паству.
— Да, но мир захватило именно христианство, — напоминаю я.
— Возможно, сыграла твоя любимая моногамия, — задумчиво говорит Андреа. — Если хочешь понять исторические процессы, ищи аналогии в современности. Сейчас самое близкое явление — возникновение ИГИЛ.
— Ты серьезно? — вздергиваю бровь. — Сравниваешь террористов с христианами?
— Разница несущественная, — пожимает плечом Андреа. — Хотя программу им писали британские спецслужбы, а не странствующий проповедник, суть от этого не меняется. Такое же быстрорастущее социальное учение. Посмотри, как игиловцы вербовали бойцов в свои ряды. Обещали царство справедливости и каждому женщин в собственность. Получили кучу апологетов и горячий отклик.
— И причем тут моногамия? — не могу сдержать ухмылку.
— Не важно сколько женщин предлагали, по сути, просто пообещали секс. В регионе вербовки игиловцев была реальная проблема. Многие молодые мужчины по экономическим причинам не могли позволить себе жену. Все крутится вокруг женщин. Я почти уверен, что христианство раскрутилось только за счет обещания выдать каждому сирому по жене.
— А как же целибат? — пальцем обвожу кубики на груди мужчины.
— Массы шли за сексом, обещанным основателем. У отцов церкви оказался свой взгляд на этот вопрос. Так всегда бывает, результаты революции переигрываются последователями.
— Андреа, не ты ли убеждал меня в том, что бог есть? — восклицаю я, расстегивая рукава.
— Несомненно есть. Но изначальное христианство всего лишь социалистическое учение. С легким налетом религиозного флера. В вашей стране вообще поклонялись Карлу Марксу и Ленину. Явления практически одного порядка. Ленинцы-троцкисты, кстати, тоже обобществляли женщин. Ты же не считаешь, что их учение имеет какое-то отношение к богу?
— Нет, не считаю. И в какого бога ты веришь? — с любопытством смотрю на Андреа.
— Я верю в бога по Эйнштейну, который есть сила, но не обладает моралью.
— Если бог не обладает моралью, следовательно он злой? — стягиваю рукава рубашки сначала с одной руки, потом с другой.
— Следовательно он бесстрастный. А христианская мораль — дело рук человеческих. Один человек придумал лозунги, другие накрутили тезисы, третьи создали культ и систему. Причем, почти у всех фигурантов наблюдались сексуальные девиации, судя по стремлению к тотальному контролю над интимной жизнью последователей, — Андреа через голову стягивает с меня платье и голодным взглядом изучает тело, — пошли они все к дьяволу со своими нравоучениями.
— И где же надо молиться этому бесстрастному богу? — интересуюсь я.
— Любой храм — место аккумулирования медитативной энергии, любой подойдет для любого бога. Обычно мы выбираем тот, к которому привыкли с детства.
— Ладно, твоя идея бесстрастного бога мне тоже нравится — выдыхаю я, завожу руки назад и расстегиваю бюстгалтер, медленно стягиваю его по рукам, упиваюсь темнотой в глазах Гонголо. По телу разливается тепло предвкушения.
— Вот и отлично, детка. Не верь никому, кто вешает ярлыки, используя христианские догматы. Я могу придумать культ не хуже, чем у всяких извращенцев. И в рамках моей религиозной системы ты центр Вселенной и новая Мадонна, — он резко притягивает меня к себе, жадно целует шею, — а все это общественное мнение с их религиозным фанатизмом пусть идет в пешее эротическое путешествие.