Его ноздри раздуваются от гнева. Взгляд мечет молнии. Сам он такой огромный, что мне становится страшно и я вжимаюсь в сиденье.
— Тогда выходи, — нажимает на кнопку и снимает блокировку с дверей.
Я же теперь не спешу ее открывать. Ну почему у меня всегда все наперекосяк? Когда хотела уйти, было нельзя. А теперь… Теперь я ни за что не выйду на улицу, потому что темнота страшнее угрюмого солдафона.
— Мы посреди дороги.
— Поймаешь сеть, позвонишь жениху и он тебя заберет, — все-таки закатывает глаза.
— С ума сошел? Я никуда не пойду!
— Ты просила остановиться. Вот, пожалуйста. Что ты думала, будет дальше? — кладет ладонь на пассажирское сиденье впереди, обхватывает его длинными пальцами ровно в том же месте, где его касалась я. Странно, что сейчас я придаю этому значение. Стас все еще предельно спокоен — вот что должно меня удивлять. — Что я развернусь и верну тебя обратно? Или брошусь тебя успокаивать? Этого не будет. Я работаю по четкой инструкции, Катя, и эмпатии в ней нет.
Мое имя, вылетевшее из его уст, расходится по телу странными мурашками, которые концентрируются в желудке и животе. Я, кажется, даже не дышу, пока Стас смотрит на меня. Только двигаюсь к дверце, надеясь увеличить дистанцию, потому что между нами слишком высокое напряжение. И оно растет с каждой секундой, грозясь превратиться в шаровую молнию и взорвать все вокруг.
Мимо проносится машина. Нас покачивает в салоне. Напряжение вмиг рассеивается, и я делаю глубокий вдох, затем еще один. Стас переводит взгляд на лобовое, барабанит пальцами по рулю.
— Опаздываем.
— Куда?
Он качает головой и, оставив меня без единого ответа, выезжает на дорогу, снова набирая скорость.
7
Следующие полчаса дорожную тишину нарушает только радио. Там играют старые песни, которые я знаю наизусть из-за пристрастия папы слушать похожую радиостанцию.
Сети по-прежнему нет, да и, если быть до конца откровенной, я понятия не имею, что сказать Вите. Что меня похитил телохранитель и везет в неизвестном направлении? Я даже примерно не понимаю, куда мы едем. Конечно, было крайне непредусмотрительно не изучать указатели, но теперь поздно надеяться на доброту моего секьюрити. Этот солдафон не проронил больше ни слова. Чертов бесчувственный сухарь.
И как, по его мнению, я должна спокойно ехать дальше?
Я снова пропускаю указатель, когда мы сворачиваем с основной трассы и съезжаем на двухполосную дорогу с плохим асфальтом.
— По-моему, уже пора сказать, куда ты меня везешь, — я хмурюсь, пытаюсь увидеть хоть что-то, но вокруг сплошная темнота. С одной стороны поле, мимо которого мы ехали, а с другой лесополоса. — Хватит строить из всего тайну. Я даже позвонить никому не смогу! Телефон сдох пять минут назад.
Стас угрюмо молчит.
Я же ерзаю на сиденье и, поправив ремень, делаю глубокий вдох.
— Слушай, серьезно, это уже перебор. И твоя эмпатия тут ни причем, даже не начинай, — завожусь, разгоняясь с каждой секундой. Не получается оставаться спокойной. — Я не лезу тебе в голову и даже не спрашиваю, что это за план такой, который не включает информирование меня. Просто прошу сказать, куда мы едем. И пока ты снова не завел шарманку про безопасное место, я имею право…
— В Борино, — отвечает коротко и чуть крепче сжимает руль.
Неужели он настолько не выносит разговоры?
— Это какая-то деревня?
— Село.
Вау, это можно считать успешно протекающим диалогом!
— И где оно находится? Никогда о нем не слышала.
— В семи часах пути.
Мой угрюмый собеседник делает прогресс. Не представляю, скольких усилий ему стоили эти три реплики. Происходящее почему-то забавляет. Наверное, это из-за стресса — не могу думать адекватно и здраво рассуждать.
— Так далеко? Но зачем?
На это Стас уже не отвечает. Хотя я и не ждала. Он, похоже, фанат риторики и риторических вопросов. Либо просто мастерски меня игнорирует, потому что так проще.
Интересно, он уже пожалел, что взялся за эту работу? Или я для него не больше, чем назойливый комар, которого можно прихлопнуть, когда совсем надоест?
Задать новый вопрос не успеваю — впереди маячит заправка, и Стас сворачивает к ней. К колонке не подъезжает, сразу сворачивает на парковку и останавливается рядом со старым, но вполне прилично выглядящим крузаком.
Мне становится не по себе. Я даже язык проглатываю от волнения. Просто смотрю, не веря, что мы вообще останавливаемся.
— Только давай без глупостей, — бросает мне Стас и выходит из машины.