— Связь раз в день. Сидите там до моего распоряжения.
Беркут не тратит время на прощания и отключается, как только заканчивает фразу.
Катя возвращается со стаканом лимонада и улыбкой на лице. Выглядит она изрядно посвежевшей: волосы собраны в косу, ресницы больше не слипаются, а залома на щеке, образовавшегося во время сна, больше не видно. Катя изрядно посвежела, и теперь выглядит полной моей противоположностью, потому что я чертовски устал рулить всю ночь.
Царевна останавливается в двух шагах от меня. До меня доносится легкий запах цитруса, явно какой-то парфюм или спрей для тела, и мяты, как от зубной пасты. Она что, умывалась в туалете?
Качаю головой.
— Доброе утро, — она слишком солнечная, почти светится. И это бесит. Потому что проблем у нее, на самом деле, выше крыши. И, возможно, ее жених не такой уж мудак, раз решил нанять личную охрану и спрятать подальше от того пиздеца, который вот-вот покатится быстрее снежного кома с горы.
— Садись в машину. Через полчаса будем на месте.
9
Мой угрюмый телохранитель упрямо хранит молчание. Я даже не пытаюсь спрашивать, с кем он говорил. Все равно услышу в ответ что-то в духе «не твое дело» или «тебе лучше не знать, для твоей же безопасности». Еще пара дней, и я избавлю себя от необходимости вести с ним диалог, потому что выучу все его реплики.
Как вообще можно быть таким молчаливым и отстраненным? Неужели его не тянет поболтать в дороге. Я ведь вижу, что у него почти слипаются глаза. И даже то, что он сделал музыку громче, не спасает. А вот приятная беседа может помочь.
Но я больше не решаюсь заводить разговор. Хватит с меня недовольных вздохов и односложных ответов, которые бесят сильнее, чем молчание Стаса.
Мы съезжаем с трассы, и я вижу указатель. До Борино семнадцать километров. Но меньше, чем через минуту, заканчивается весь асфальт, и нас трясет на проселочной дороге так, что я не удивлюсь, если позвоночник осыпется в трусы к концу пути.
Но даже в таком режиме я успеваю рассмотреть окружение. Поля сменяет негустой лес, но чем дальше мы едем, тем гуще он становится. Если бы я не знала, что место назначения — село, то наверняка бы уже думала, что Стас выбирает чащу подремучей, чтобы меня там прикопать.
Здесь красиво, правда, чем ближе мы оказываемся к Борино, тем сильнее на меня наседает уныние. Потому что все здесь выглядит умирающим, и покосившиеся дома с кое-где провалившейся крышей совсем не украшают картину.
— Думаешь, привезти меня в глушь — идеальное решение? Здесь вообще люди есть?
— Есть, — снова односложный ответ, но я уже не удивляюсь. Скорее, меня поражает то, что Стас в принципе решил ответить.
И словно хочет подтвердить свои слова, он сворачивает на оживленную, по местным меркам, улицу. Тут есть вполне привычные глазу магазины и пункты выдачи заказов. Маркетплейсы заполонили мир. В деревне может не быть нормальной поликлиники и школы, зато есть место, где можно оставить всю свою зарплату.
В целом все выглядит… как обычный поселок. Такой же, как любые другие. Старенькие дома, узенькие улочки, пестрые клумбы, заборы из тонких металлических прутьев и невысокие ворота, которые доходят Стасу, наверное, до груди.
Мы проезжаем все Борино, и останавливаемся почти у крайнего дома. Он выглядит не таким безжизненным, как два соседних. А еще он, кажется, единственный жилой в тупике на шесть домов, потому что остальные выглядят… спорно.
— Приехали, — комментирует Стас, почти подпирая ворота.
Он выходит первым. Приминает мощными кроссовками высокую траву, выросшую перед двором. Я выхожу следом, сразу же попадая в буйство ароматов: цветов, травы и свежести. Где-то вдалеке шумит речка, в ста метрах за домом начинается лес. И дышится здесь, надо признать, легко-легко.
Запрокинув голову, подставляю лицо солнцу. Развожу руки в сторону и просто впитываю в себя ощущения, устанавливаю связь с природой.
Когда слышу скрип калитки, возвращаюсь в реальность. От противного звука простреливает поясницу. Стас, не обернувшись, заходит во двор. Сразу идет вперед, к большому вазону, в котором пестрят петуньи. Приподняв его, достает два ключа.
Он ведет себя так, будто знает здесь все. По-хозяйски обводит взглядом двор и два дома: один большой и другой поменьше. Идет ко второму. Я семеню следом, выдерживая дистанцию в полтора метра. Почему-то кажется, что приближаться сейчас к моему угрюмому телохранителю опасно, будто он в любой момент может сдетонировать и взорваться.