— Очень недальновидно прямо в лицо заявлять маньяку, что он маньяк.
Неспешно оттолкнувшись от дверного проема, Стас медленно идет ко мне. Он немного прихрамывает на правую ногу, но на его лице не шевелится ни один мускул. Старая травма? Или он так рисуется передо мной?
Отступаю, минуя комнату. Оказываюсь в кухне и упираюсь задом в стол. Стас настигает меня неумолимо, останавливается в считанных сантиметрах. Он нависает надо мной, опускает ладони на стол по обе стороны от меня. Между нашими взглядами искрит, носы почти соприкасаются. Я чувствую его горячее дыхание на своих губах. Это так… интимно, что сводит живот.
У меня все внутренности дрожат, а желудок готов вытолкать все, что в нем есть, наружу.
— Если бы я был сексуальным маньяком, ты бы уже лежала лицом в стол, — Стас постукивает пальцем по столешнице. Я нервно сглатываю. — И ничто не помешало бы мне тебя трахнуть где-то на трассе. Стоит отъехать всего на двадцать метров от основной дороги, и можно делать что угодно. Никто бы даже не остановился проверить, все ли с нами в порядке, — он усмехается.
Мне вдруг становится так страшно, что я готова истерично завопить и броситься в какую-нибудь сторону, чтобы только быть как можно дальше от Стаса. Он ведь и правда мог все это сделать. И никто никогда бы и не узнал, что произошло с одной девочкой Катей, которая только вступила во взрослую жизнь и собралась выйти замуж за мужчину, которого не любит.
Ну уж нет, я так легко не сдамся. Я слишком мало видела в жизни, чтобы так легко поддаваться страху.
— Ты пытаешься меня запугать? — подаюсь вперед и толкаю Стаса в грудь. — Или тебе нравится показывать свое превосходство? — теперь наступаю я. Правда, мое наступление длится всего полтора шага, за которые я успеваю растерять всю смелость, потому что снова осознаю разницу в наших со Стасом габаритах и физических возможностях.
— Тебя пугаю не я, а то, что ты придумала в своей голове. И я не собираюсь питать твои фантазии.
Он разворачивается и собирается уйти. Я продолжаю стоять посреди комнаты в полном оцепенении. Что, блин, только что произошло?
— Я буду жить в летней кухне. Там есть все, кроме душа, поэтому ванная у нас будет общей, — Стас останавливается в дверях. Поворачивает голову вбок, но на меня не смотрит. Он делает глубокий вздох и проводит костяшкой пальца по деревянному откосу. — У меня нет никаких психических расстройств. Если бы они были, никто бы меня к работе не допустил.
Теперь мне становится стыдно за то, что набросилась на него с обвинениями. Стоило выбрать формулировки помягче, чтобы все узнать. Но, возможно, тогда бы Стас не отозвался, потому что, как бы то ни было, он среагировал на мою провокацию.
— Я… — не знаю, что хочу сказать. Мне жаль? Я больше так не буду? Глупости все это. Я ведь делала все осознанно. Просто я, как говорит Витя, не умею просчитывать наперед и поэтому говорю, что думаю, не анализируя, как это может повлиять на меня в будущем.
— Оставайся здесь, я принесу вещи.
11
К середине дня дом оказался полностью проверен, а в старом холодильнике появились пакеты с продуктами. Стас не слишком желал меня светить, поэтому попросил список и уехал на полчаса.
За это время пытаться сбежать было глупо, к тому же я даже территориально не представляла, где мы находимся. Поэтому сосредоточилась на том, чтобы немного обжиться на территории, а именно — навести порядок в доме.
Работы оказывается много: пыль не желает сдаваться, но несколько часов спустя я побеждаю три главные комнаты в доме — кухню, ванную и гостиную, где стоит достаточно широкий диван.
Выбирать себе спальню я как-то не решилась. Во-первых, это чужой дом, пусть и заброшенный, и у меня нет никакого права злоупотреблять гостеприимством. Во-вторых, Стас тоже не был слишком уж добрым и не показал мне здесь ровным счетом ничего, а ходить по комнатам самой все равно что против воли вмешиваться в чужую жизнь.
Забравшись на подоконник, снимаю тонкую тюль, которая посерела от пыли. Со стиральной машинкой тут проблемы, поэтому меня ждет упорный ручной труд. Можно, конечно, напрячь солдафона, но я почему-то не решаюсь.
Возможно, все дело в том, что он наверняка откажет, потому что он чертов козлина без грамма чувств. А может быть, он просто слишком сильно сосредоточен на облагораживании двора, и я не хочу его отвлекать. Зависнув возле окна с занавеской в руках, я пялюсь на широкую спину.