— Ладно. Пойдем, — выхожу первым и иду по дому. Он ожил после уборки и больше не похож на богом забытое место.
Я захожу в спальню родителей, тут самый большой шкаф, а еще есть все, что нужно. Беру с кровати подушку, из шкафа — два комплекта постельного белья. Оно хрустит в руках, до сих пор накрахмаленное.
Катя осматривается. Подходит к стене, на которой висят фотографии. Их много, в основном все из юности родителей, но есть парочка и со мной.
— Это что, твой дом? — Катя переводит взгляд с фотографии на меня и обратно.
Подхожу ближе, рассматриваю, что меня выдало. На фото мне лет пять, я без передних зубов, сижу у бати на шее, а мама смотрит на нас с улыбкой. Мне даже кажется, что я помню тот день, но сознательно не вдаюсь в воспоминания.
— Думаешь, это я? — спрашиваю с вызовом. Конечно, я не собираюсь утаивать от нее эту информацию, в ее сохранности нет смысла. Это всего лишь моя маленькая провокация.
— Это определенно твоя самая милая версия из всех. Но я догадалась по другой фотографии, — кивает она и указывает пальцем на другое фото, где мне уже двенадцать и я в форме училища.
Наверняка рамку на стену уже вешала бабушка. Мама тогда уже почти перестала со мной говорить.
— Дом в твоем распоряжении, Катя, — перевожу тему, проваливаясь в плохо контролируемые чувства. То ли во мне говорит тоска по прошлому, то ли цитрусовый запах Катиных духов дурманит разум, вынуждая фокусироваться только на ней. — Тебе необязательно спать на диване. К тому же он не очень удобный.
Мы возвращаемся обратно. Катя идет впереди и сильно спешит, а я смотрю на ее покачивающиеся из стороны в сторону бедра, понимая, что сегодня буду видеть эту сочную попку во снах, если вообще смогу уснуть.
— У меня вроде как не осталось выбора на сегодня. Долго в доме не будет воды?
— Я постараюсь решить это завтра. На улице есть душ, я успел набрать воду, через пару часов она точно прогреется.
— Деревенские радости? — улыбается она мне тепло и открыто, так что я даже сам почти дарю ей улыбку в ответ, но ограничиваюсь только легким кивком.
— Все, что у нас есть.
13
Я сажусь на лавочку во дворе и облокачиваюсь на стол. Зажимаю телефон Стаса между плечом и ухом.
— Конечно, Вить, я бы позвонила сразу, но на моем телефоне нет сети. У Стаса другой оператор, поэтому связь возможна только через него, — вздыхаю, почему-то чувствуя облегчение.
Это первый раз за три дня, когда мы созваниваемся с Виктором, и мне невыносимо от мысли, что приходится ему недоговаривать. У меня никогда не было от него секретов, я всегда предельно честная с ним. Считаю, лучше сразу показать все свои недостатки и вывалить истеричные мысли, чем потом съедать себя за то, что промолчала.
Но мне приходится, даже когда Витя настаивает на том, чтобы я сказала ему наше местоположение.
Стас сказал этого категорически не делать, и это были единственные слова, которые он произнес за последние два с половиной дня. После потопа и того странного разговора в спальне Стас включил молчаливый режим. Не знаю, все ли дело в том, что между нами… встал вопрос, но только-только начавший таять лед снова сковало. И я осталась в гордом одиночестве с тотальным отсутствием каких-либо занятий.
Дом был убран, каждый день я баловала себя свежеприготовленными завтраками, обедами и ужинами, коротая время. А по вечерам сходила с ума, и даже книжки, стоявшие в шкафу, не помогали, потому что там была сплошь классика, вгонявшая меня в тоску.
Стас, надо признать, не выглядел скучающим. Утром и вечером он тренировался прямо во дворе, снова расхаживая перед моими окнами в одних шортах, не оставляя мне возможности не пялиться. Днем он занимался домашними делами: чинил дверь в сарае и крышу на летней кухне. Собирал ягоды и рвал фрукты с деревьев.
Сегодня я почти сдалась и вышла предложить помощь, но потом струсила. Что если он скажет нет? Я так испугалась собственных предположений, что осталась сидеть в комнате и медленно сходить с ума. Даже подумала перестирать занавески снова, но в итоге просто ушла готовить, чтобы занять руки и перестать уже смотреть на угрюмого солдафона, которому до меня нет никакого дела.
Не знаю, по какой причине, но Стас меня… волнует. Возможно, это страх. Может быть, интерес. Я совру, если скажу, что по коже не побежали мурашки, когда Стас прижал меня к себе в ванной.
Что-то изменилось в моем восприятии, и это нельзя отрицать.
— …Ты слышишь меня? Алло? — голос Вити прорезает мысли, и я часто моргаю, перевожу взгляд в сторону, натыкаясь на Стаса, который стоит достаточно далеко, чтобы не подслушивать, но контролировать ситуацию.