Какой же он невыносимый! Бесчувственный солдафон!
— Попробуй, и узнаешь, — пожимаю плечами и быстро ухожу в дом. К черту его! И мою доброту туда же.
Я так злюсь на себя и на него, что проглатываю свой ужин, даже не заметив. До конца дня прячусь в доме, даже к окнам не подхожу, чтобы случайно не наткнуться на мрачный тяжелый взгляд.
Ложусь спать, как только окончательно темнеет. Заниматься здесь нечем, а включать свет я принципиально не хочу.
Я проваливаюсь в глубокий сон без сновидений и открываю глаза, когда в окна бьет утренний свет. Лениво потягиваюсь.
Чувствую себя гораздо лучше, чем накануне вечером, но в груди все равно поселяется тяжесть. Она не смывается контрастным душем, не исчезает, когда я надеваю легкий сарафан и подкрашиваю ресницы и губы, только чтобы чувствовать себя увереннее.
Сегодня я не жду ничего, когда открываю дверь, но на пороге вместе с уже привычными ягодами стоит вымытая посуда, а на подносе — небольшой букет полевых цветов. Тут же его хватаю и заношу все в дом.
Утыкаюсь носом в разноцветные цветочки. Какие-то маленькие, другие крупнее. Запах от них фантастический, и с каждой секундой улыбка на моем лице растягивается все шире. Еще немного, и треснут щеки.
Я ставлю цветы в стакан, потому что не вижу нигде вазы, и отправляю его на подоконник, где больше солнца.
Настроение стремится к отметке «потрясающее». Пританцовываю на месте, когда ставлю чайник. Выношу во двор пирог и кружку, решаю позавтракать там. Сегодня сделанный шаг не кажется мне плохим или неуместным. Просто мы со Стасом слишком разные, и там, где я жду моментальной реакции, ему, наоборот, нужно чуть больше времени на осознание.
Готовая примириться с характером своего телохранителя, я с горячим чайником в руках выхожу во двор. Калитка открывается тихо, если бы не видела — ни за что бы не услышала.
Я внутренне напрягаюсь, точно зная, что за ней не Стас. Его было бы видно, ворота высотой с меня.
Перехватываю чайник покрепче. А что, если нас кто-то нашел? Не зря же Стас так много внимания уделял безопасности.
Смотрю на свою руку. Время растягивается, каждая секунда превращается в вечность. Я не знаю, стоит ли мне закричать. Может, просто спрятаться в доме? Или вообще сбежать в летнюю кухню, надеясь, что Стас будет там?
Я вдруг впервые осознаю всю опасность ситуации. Стас единственный, кого я здесь знаю. Что если с ним что-то случится? Кто тогда мне поможет?
Нервно облизываю губы и поднимаю руку с чайником выше. Я не жестокая, мне никогда не хватит смелости плеснуть во врага кипятком, даже если от этого будет зависеть моя жизнь. Но может, ему окажется достаточно и угрозы?
Весь мой страх отступает моментально, когда в проеме показывается милая бабушка в цветастом платье и с платком на голове. Она с трудом переставляет ноги, переваливаясь с одной на другую. В руке у нее авоська, но что внутри — разглядеть не получается. Что-то бережно завернутое в старые желтые газеты.
Заметив меня, женщина замирает. Долго смотрит, но потом улыбается и приветливо мне кивает.
— Д-доброе утро, — растерянно здороваюсь. Смотрю ей за спину, но там никого нет. — А вы к кому?
— Доброе, — тянет она. Голос немного осипший, но интонации все равно теплые. — А Стасик еще спит? — женщина закрывает за собой калитку, остается во дворе.
Она ведет себя по-хозяйски, будто бывает здесь очень часто.
— Не знаю. Не видела его сегодня, — признаюсь. — А вы?..
— Тамара Константиновна, его бабушка.
16
Утренний поход за грибами ни черта не помог проветрить мозги. Пока брожу по сырому лесу, только и делаю, что думаю о Кате и о том, что мне ее нельзя.
Она — задача, которую нужно выполнить, чужая невеста и непрекращающаяся головная боль. Вот только чем дольше мы находимся здесь, тем чаще я задерживаю на ней взгляд и тем больше порочных мыслей возникает в моей голове.
Катя — взбалмошная и искренняя, все ее эмоции как на ладони. И, наверное, меня сожрала совесть за то, что вчера я попытался ее оттолкнуть. Поэтому я и нарвал цветов рано утром. Они только-только распустились, на некоторых лепестках еще не обсохла роса.