Тогда меня не смутило, что один маленький букет может восприняться как неправильный знак. Я не думал об этом, но мне уже и не двадцать три, и я не эмоциональная девчонка, которая пытается завести дружбу со своим телохранителем.
Блядь. Почему всегда все через жопу?
Со злости пинаю носком траву под ногами. Потому что в глубине души я хочу, чтобы она все не так поняла. Чтобы подумала обо мне хотя бы минуту. Несправедливо, что в последние два дня я сутки напролет представляю ее в самых дерзких фантазиях.
И это еще одна причина держать ее как можно дальше, ведь с каждым днем сдерживать себя становится сложнее. Я хочу убедить себя, что все это — обстоятельства. Мы здесь вдвоем, больше никого нет. Да и Катя слишком красивая, чтобы на нее не смотреть. А я очень долго зацикливался на своей проблеме и отказывался видеть мир вокруг, чтобы теперь, насильно оказавшись в нем, игнорировать происходящее.
К дому я подхожу с другой стороны. Тут нет калитки, но забор здорово прохудился. Бабуля компенсировала недостающие доски старым листом шифера, который я без труда сдвигаю в сторону. У меня два полных ведра, надо бы унести все к Ба и помочь переработать, только вот как оставить Катю одну посреди дня?
Это утром легко: она спит, и я могу делать что угодно. Но как объяснить, куда я пропаду в обеденное время?
Когда подхожу к забору дома, слышу Катин смех: звонкий, громкий. Внутренне напрягаюсь. С кем она? Связь появилась или кокетничает с дядей Борей с соседней улицы?
Оставив ведра, быстро иду на звук. Теперь к нему прибавляется еще и звон чашек и ложек. Когда выхожу из-за угла дома, замираю. Катя сидит во дворе с моей бабулей. Ба ей что-то рассказывает, на столе выставлен чайник, вчерашний пирог, с которым я чуть не проглотил язык, и свежие бабушкины пирожки.
— Мы весело жили тут. В молодости все было по-другому, — ностальгически тянет моя ба, пока Катя подливает ей чай в кружку.
Я притормаживаю, наблюдаю за картиной. Такая идиллия, что мне даже вторгаться не хочется. Но присутствие надо бы обозначить. Если бабуля пустилась в рассказы о прошлом, значит, сидят они давно, и все подробности про меня она уже выдала.
— Как по-другому? — Катя садится на скамейку и, подперев подбородок руками, чуть подается вперед, внимательно слушая.
— О-ой, мы тут столько по деревне шуму наводили. По вечерам песни пели, днем ходили на речку купаться, а утром — в полях вокруг трудились. Все были при деле, и все дружили. А теперь… никому ничего и не надо. Каждый только о себе печется.
— Может быть, — пожимает плечами Катя. — А какие песни пели?
— «Звездочка тучку задела, росы роняет туман.
Песня вдали пролетела, песня вдали пролетела,
И подпевал ей, и подпевал ей, и подпевал ей баян.
И подпевал ей, и подпевал ей, и подпевал ей баян».
Я подхожу ближе, пока ба продолжает песню. Голос у нее уже не такой звонкий, как раньше, но все равно льется. Катя, прикрыв глаза, медленно покачивается в такт.
— Ой, Стасик, мы и не слышали, как ты пришел, — бабуля останавливается и протягивает ко мне руку. — Меня Катюша развлекала.
— Или вы меня, — добавляет робко Катя и переводит на меня испуганный взгляд. — Тамара Константиновна искала тебя. Мы звали, но тебя не было, и я предложила подождать, — она нервничает, и я жалею, что вообще вышел. Стоял бы возле дома, слушал, наслаждался идеальной картиной.
А теперь все испортил.
— За грибами ходил, — улыбнувшись, обнимаю бабулю. Катя отодвигается, освобождая для меня место. Я качаю головой и делаю шаг назад. — Два ведра. Поем, и отвезу вместе с абрикосами. Побудешь еще тут?
— Конечно, побуду. В такой компании отчего бы не побыть, — отмахивается от меня бабуля. — И кстати, абрикос так скрипит во время ветра, как бы не упал на крышу. Спилил бы ты его, пока тут.
— Закончу обрывать, и сделаю, — ставлю галочку в списке дел. Тут, на самом деле, занятий хватит до конца лета. И я не уверен, что все успею, но бабуле не признаюсь. Я сказал, что мы тут на неопределенный срок. А еще я просил не приходить, но у моей ба на все есть свое мнение. — Руки помою и к вам присоединюсь.
— Я принесу чашку и тарелку, — Катя оборачивается и подскакивает с лавки.
— Сиди, я сам возьму, — бросаю ей через плечо и иду к умывальнику во дворе.
— Ну и чего насупилась? — слышу голос ба. — Расстроилась, что поухаживать за собой не дал?
— Нет, просто… — Катя что-то тихо говорит. Я не могу разобрать.
— Тю! Ты не смотри, что он грубиян. Он этим в деда. Это не характер такой, это от необласканности. Недолюбили его, вот и кусается.
Закатываю глаза. Ну да, все проблемы родом из детства. Непроработанные родители и что там еще. Бабуля, правда, долго переживала, что не смогла мне дать всего и только несколько лет назад успокоилась. Теперь, видимо, обнаружив свободные уши, решила излить в них все наболевшее.