Катя кивает, но отпускать меня не спешит. Снова делаю глубокий вдох и мах ногой, чтобы мы поднялись выше над водой. Голень прожигает адская боль, будто кто-то вогнал мне под кожу горячую спицу.
— Сука… — цежу сквозь зубы и, потеряв равновесие, ухожу под воду. Катя взвизгивает и хватает меня ногами крепче, вытягивая наверх.
— Стас, что с тобой? — она паникует, но теперь держится увереннее, чем минуту назад, когда я ее догнал. — Стас!
Я же думаю о том, как не двинуть кони в этой чертовой речке. Ногу хватает все сильнее.
— Судорога, чтоб ее, — делаю глубокий вдох и ровный выдох. Чем быстрее успокоюсь, тем легче мне будет. — Мне нужно лечь на воду. Дай руку и не держи меня ногами.
— А если ты утонешь, Стас? Я не вытащу тебя! — Катя подбрасывает меня ногами выше.
— Так надо. Давай, — беру ее пальцы в свои. Катя хватает меня со всей силы.
Ложусь на поверхность, позволяю течению нас нести. Тяну носок ноги на себя. Секунда, две, три. К седьмой боль проходит, и меня отпускает. Остается только неприятное болезненное ощущение в ноге.
— Стас, я тут стою! Я стою! — нас выносит на мелководье. Речка здесь разливается шире, глубины почти нет.
Кате по грудь здесь. Она радостно улыбается и тянет меня к себе, уперевшись ногами в дно.
Я осторожно поднимаюсь, все еще с опаской наступая на пострадавшую ногу. Боли почти нет, но я не рискую нагружать ее снова.
— А-а-а! Здесь змеи! — кричит Катя и быстрее, чем я успеваю встать в полный рост, бросается мне на шею.
19
Стас хватает меня под бедра и поднимает над водой. Держит крепко, пока я сжимаю его торс ногами.
В голове только одна мысль — выбраться отсюда как можно скорее. Я игнорирую жар в теле и стараюсь не думать о том, насколько приятно прикасаться к моему угрюмому телохранителю.
— Они размером с твою ладонь, — успокаивающе тихо говорит Стас. — И они боятся тебя больше, чем ты их.
— Если есть маленькая змея, значит, где-то рядом будет и большая! — протестую и крепче обхватываю мощную шею, чувствуя пожар под пальцами.
— Они не кусаются в воде, — Стас говорит со мной, как с маленькой. Если бы мог, еще, наверное, гладил по голове. Отстранившись, смотрю ему в глаза. Не знаю, что хочу сказать. Молить его не бросать меня тут? Не идти на берег сейчас? Стас тоже смотрит: прямо и сурово. — Мы пойдем к нашему берегу, я буду тебя нести, окей? — спрашивает осторожно, будто боится, что я в любой момент заряжу ему в нос и выпрыгну в воду. — В воде, потому что у меня до сих пор болит нога. Но я тебя не отпущу.
Он говорит это так уверенно, что у меня внутри все сводит.
Не отпустит.
Будь я наивной девчонкой, жаждущей влюбиться до головокружения, уже бы нафантазировала себе красивую картинку, как сильный телохранитель очаровывается подопечной. И наверняка позволила бы себе ею увлечься.
Потому что сложно думать о чем-то другом, когда все, что я вижу, чувствую и осязаю — это Стас. Его крепкое, сильное тело, его запах, немного терпкий, но приятный. Его горячее дыхание, которое шелком струится по моей коже. По пояснице бегут мурашки, и я краснею, отводя взгляд. Упираюсь в наши соприкасающиеся тела.
Я не испытываю дискомфорта в руках Стаса, расслабляюсь и неуверенно киваю.
Слишком хорошо, и это пугает до чертиков.
Мы молчим всю дорогу до берега, а потом и до дома. Я теряюсь и не знаю, что сказать. Даже «спасибо» не могу из себя выдавить. Оно кажется… слишком простым для того, что сделал Стас. О причинах, по которым уходит в себя телохранитель, я даже не думаю — это его обычное поведение.
Но между нами что-то неуловимо меняется, даже воздух становится другим — в нем будто появляется электричество, и вот-вот образуется шаровая молния, за которой последует взрыв.
— Ты в порядке? — спрашивает Стас, когда мы останавливаемся у ворот. Он открывает калитку и пропускает меня вперед.
— Да. Просто испугалась, — пожимаю плечами и не признаюсь, что сильнее оказался не страх утонуть или боязнь змей. Меня напугала реакция собственного тела на мужчину. — И… спасибо тебе, что не бросил.
— Это моя работа, — бесцветно бросает мне в спину.
Слова ошпаривают хлеще кипятка. Я поджимаю губы и, не обернувшись, спешу к домику.
Идиотка! Пока я поплыла от его благородства, Стас просто работал. Я для него не больше чем назойливая задачка, от которой он с радостью избавится. Становится так обидно и больно, что на глаза выступают слезы, размывая дорогу впереди.
Все-таки я наивная дурочка, которая не удержалась. Потому что захотелось его внимания. И потому что понравилось быть настолько близко. А он… бесчувственный солдафон!