Во рту обильно скапливается слюна.
Я поджимаю колени к груди и бессовестно изучаю своего телохранителя. Он сегодня в безрукавке, и я могу рассмотреть хаотичные татуировки на его плечах. Тонкие узоры, какие-то картинки, смысл которых понятен лишь тому, кто их носит.
Взгляд опускается ниже — к его торсу и прессу. Я видела, пока мы были в реке. У Стаса там все очень даже впечатляюще. Не знаю, сколько времени он проводил в спортзале до моего появления в его жизни, но такая скульптурная работа определенно стоит времени.
На колене замечаю повязку или какой-то фиксатор. Он что-то говорил про ногу. Неужели до сих пор болит после судорог? Или дело не только в этом? В первую нашу встречу он прихрамывал. Да и после тоже, а потом я сосредоточилась совсем на другом. Стас представлял собой бездушную хорошо натренированную машину, и я забыла, что ничто человеческое ему не чуждо.
— Что с тобой случилось? — стучу пальцем по своему колену, когда телохранитель вопросительно на меня смотрит.
— Ранение, — отвечает спокойно. — Я служил в спецназе до того, как ушел в частную охрану, — Стас не смотрит на меня, следит за мясом, но я улавливаю интонации в его голосе. Ему тяжело об этом рассказывать, и я благодарна, что он это делает. — Пуля разорвала сухожилие, мне сделали две операции и отправили на больничный. Я не успел восстановиться за два месяца и уволился со службы.
— Планируешь вернуться? — я поджимаю губы и чувствую свою вину за то, что разбередила ноющую рану, когда Стас вздыхает. Ему тяжело, любому было бы тяжело. В спецназ не берут любых желающих, они проходят серьезный отбор — входной тест еще нужно пережить, и то не факт, что возьмут. Потом — бесконечные тренировки, выезды и постоянное совершенствование. Цена любой ошибки — жизнь. Папа всегда говорил, что нельзя просто прийти на службу, а потом уйти домой, как с другой работы. Быть военным — это определенный образ мышления и жизни. И я видела, как этот образ ломается после того, как кто-то вынужденно уходит на гражданку. У папы была пара друзей, которые оставили службу из-за болезни или ранения. И ни один из них не радовался подобному исходу, потому что гражданская жизнь слишком отличается. Ты чувствуешь, будто находишься на обочине, пока мимо проносятся те, для кого это норма. И, наверное, я зря начала допрос. Если все произошло недавно, то расспрашивать Стаса — все равно что заставлять его переживать то, что до сих пор его терзает. — Можешь не отвечать.
— В этом нет ничего страшного или секретного. Я планирую вернуться на службу, — Стас отвечает мягче обычного. Если бы не знала, что я для него всего лишь работа, решила бы, что он осторожничает со мной, чтобы не задеть. — После того, как закончу с тобой, пройду курс физиотерапии и потом попробую восстановиться в своем отряде.
— Значит, я буду твоим первым и последним делом вне службы? — смеюсь, наблюдая за его руками. На предплечьях красиво выступают вены, и фантазия против воли устремляется к совсем другим ситуациям, где эти руки оказываются на моем теле, а я могу прикоснуться к Стасу, не испытывая неловкости.
— Ага, единственная моя, — он весело подмигивает. Я тоже улыбаюсь. — С ветром обрученная, светом озаренная, — тихо подпевает дальше. Я знаю, что песня адресована не мне, так, к слову пришлась, но вслушиваюсь, тая от приятного тембра.
Наш разговор плавно сходит на нет. Я не знаю, о чем спросить, чтобы снова не наступить на мину. Стас увлечен мясом. Он переключается на новую песню, а я просто слушаю и наблюдаю, почему-то чувствуя себя необычайно счастливой.
Оказывается, для этого не так уж и много надо: всего лишь тишина, ужин, приготовленный не тобой, и компания, в которой спокойно и комфортно.
— Ты там не уснула? — Стас легонько толкает меня локтем. Я поднимаю голову и вижу его улыбку. Нет, он точно сегодня какой-то не такой. Или тестовый период закончился, и мне стала доступна нормальная версия телохранителя?
— Я слишком голодная, чтобы спать, — в доказательство шумно втягиваю аромат мяса. Стас тихо смеется, и от его смеха у меня все внутри сводит. — Кстати, скоро будет готово?
— Пять минут.
Кивнув, я поднимаюсь со своего места. Смотрю по сторонам. Вокруг темно, только у нас над столом горит лампа. И я вдруг отчетливо понимаю, что вокруг нас никого нет. Только мы, случайно оказавшиеся в одной вселенной.
Я помогаю снять все мясо с шампуров. Стас достает картошку, которую он замотал в фольгу, из углей. Когда он вообще все успел?