— А что с ней случилась? — спросила Ева заплетающимся языком.
— Эльфийский плен с ней случился. Оттуда не возвращаются.
Мы все помолчали, сопереживая его горю. Вскоре он успокоился и поинтересовался у девушки:
— А у тебя, что случилось с родителями? Не верю, что они отпустили бы двоих детей на попечение Фортуны.
— Да как это обычно бывает. Феодальные войны, богатая деревня на спорной территории, попавшаяся под руку эпидемия, под предлогом которой так удобно вырезать половину населения, — она тоже всхлипнула. — Потом народные гонения. И вот, я остаюсь одна с маленькими братом на горбу…
— Какая трагичная история, — гнусаво просипел Надрил.
И обнявшись, они оба разрыдались.
Какая дешёвая драма.
— Что-то меня морит, — Элиот догрыз свиную рульку и поднялся. — Пойду я наверно. Ик… А то если останусь, то сам разрыдаюсь. Яра не составишь компанию?
— Не, спасибо, — отказалась я. — Я ещё посижу.
— Ну, как знаешь. Спокойной ночи тогда, хотя таковой она у вас являться не будет.
Он развернулся и, слегка пошатываясь, вышел из шатра.
Мерлин так и сидел у меня на коленях. Сначала он предпринимал попытки исследовать местность, но после перемещения отдельных кадров под стол вернулся ко мне. Впрочем, огорчённым он не выглядел. Сначала съел чуть ли не половину куропатки, а потом надышался дымом от концентрата валерьяны, очень популярной среди котолюдов. Сейчас же он лежал в расслабленной позе, полузакрыв глаза.
Я осмотрела зал. За столами сидели всего лишь человек десять. Мирилис спал в своей тарелке, Грифин хмуро смотрел на свою кружку и о чём-то думал. Большинство офицеров, повышенных после битвы, свалились одними из первых, оплакивая товарищей и празднуя новые должности.
Ситуацию немного оживил бард. Все эти часы он играл вполне неплохие мелодии. Слова песен, правда, хромали, но это не помешало благодарным слушателям накидать ему полный чехол монет. Даже небольшая горка образовалась.
Радостный бард за присест выхлебал целый кувшин чего-то крепкого и, отдышавшись, объявил:
— Спасибо всем за пожертвования! — он картинно взмахнул шляпой и поклонился под нестройные аплодисменты. — Этих денег мне бы хватило на три месяца проживания в Армийре… НО я решил потратить их на покупку более хорошей арф-гитары, поэтому эта мне без надобности и, по старой традиции менестрелей, я отдам её лучшему музыканту, находящемуся в этом зале!
Те, кто мог повторно зааплодировали, а кто не мог одобрительно замычал. Выждав паузу, бард продолжил:
— Желающие попробовать могут выйти ко мне! Состязание закончится, когда закончится желающие, потом я выберу лучшего!
Из-за своих мест поднялись четыре человека и двинулись к барду.
— Не хотите попробовать? — поинтересовалась я у Евы и Надрила.
— Нет, это инструмент для тонкоруких, мне не подойдёт, — сказал гном, усмехнувшись. — Вот был бы, хотя бы, бубен, может, и попробовал бы. А так… а так себе дороже, короче.
Мы вопросительно уставились на Еву.
Она смущенно потупила глаза.
— Ну, меня отец учил играть на похожих… инструментах. Но я уже, наверно, ничего и не помню.
— Это не повод отказываться от такого шанса, — категорично ответил Надрил. — У них нет ни единого шанса против тебя.
— Категорически поддерживаю, — мы заговорщицки перемигнулись с гномом. — Я тоже попробую. Мало ли у меня тоже есть талант к этим трынделкам. Мерлин! Ты поёшь.
Я сгребла фамильяра и, положив на плечо, подошла к группе желающих. Нервно кусая ногти, за мной поднялась и Ева.
— Стоп, — ожил кот. — А что я петь-то буду? Я же не умею-у-у-у!
— Я ещё больше тебя не умею, но у тебя обаяние и харизма чуть-чуть больше, чем у меня.
Он обречённо повис на плече, понимая неизбежность своей участи.
«Венседус, ты не знаешь каких-нибудь простых песен?»
Но маг зловеще молчал. Ну и чёрт с ним, минут десять у меня есть, сама придумаю.
Первым вышел молодой армийрский офицер и попытался сыграть какой-то армейский марш. Не знаю, как у него это получилось, но у меня уши буквально свернулись в трубочку. Такой отвратительный блеющий голос вкупе с такой плохой игрой я не слышала никогда.
Остальные трое играли сносно, поэтому, быстренько составив лёгонький текст, я раз пять повторила его Мерлину, чтобы он его наверняка запомнил.
Честно говоря, я понятия не имею как играть на арф-гитаре (да и просто игру на гитаре смутно представляла), но примерно запомнив, как звучит какая струна я составила и мелодию (правда, все эти полосочки на грифе меня до сих пор очень сильно смущали и внушали недоверие).
Когда настала наша очередь я приняла инструмент из дрожащих рук котолюда, игравшим последним, и уселась на стул. Мерлин расположился передо мной и, кашлянув, начал рассказ нашего детища (ну, он старался, не надо судить его строго):
Как-то утром,
Голодным летним утром,
Познакомился я с ней,
В трактире «У Барлога».
Я был грустнейшим воином на свете,
Фортуны учеником бездомным.
Слабенькая лгунья,
Она была несчастнейшей колдуньей.
Одним холодным вечерком,
Мы с ней надралися вдвоём,
И мы буянили всю ночь
Никто не мог нам с ней помочь.
И я помню, как тогда
Разыгрались с ней мы, да,
Бушевали с ней мы, да,
Но побили нас зазря.
***
Одним голодным вечерком
Золота нашли мы схрон.
На нём сидел дракон ужасный,
Но тупой, как… гном.
Обсквернословила его подружка верная моя,
Рассвирепевшему дракону в рожу плюнула она.
Взревел дракон ужасный, и крыльями взмахнув
Взлетел, как шут на рее. В даль унёсся он, рыча, её мамку матеря.
Разбогатели мы тогда, на золоте драконьем,
Но, глупости творя, спустили мы его богатство
В бездонный кошелёк сатира
День и ночь разврат творя.
Остался лишь браслет алмазный,
Ошибки прошлые учтя,
Отдали мы его Барлогу,
В обмен с него трактир стряся.
И вот, сидим мы на крылечке сытным зимним вечерком.
Эль из кружочек цедя, в трактире «УЯрЛина»,
Везучий ученик Фортуны, весёлейший боец в округе,
И могучая колдунья, прекраснейшая лгунья!
Я, за время пока он рассказывал, чуть пальцы до мозолей не стёрла. Не простое это дело, струны дёргать. Если коротко, то за это короткое время я поняла, что всё это не для меня — пусть одни поют, а другие слушают и, желательно, чтобы вторые к первым не лезли.
Поднявшись, мы поклонились под жидкие аплодисменты. Когда я передавала инструмент Еве её трясло и, кажется, дёргался глаз. Я ободряюще похлопала её по плечу, и мы вернулись на место.
— Что-то я не помню некоторых строк, — шепнула я Мерлину.
— Так я же не лох какой-нибудь. Я тоже могу рифмы подбирать. Тем более, согласись, в оригинале в этих местах рифмы не было вообще.
Пораскинув немного освежившимся мозгом, я вынуждена была с ним согласиться.
— Ладно, если вдруг стану популярной, то будешь певцом и редактором.
— Замётано. Предлагаю назвать дуэт «Ярлин» или «Мерина».
— Что-то ты далеко смотришь, но… я за первое.
— Очень оригинальная баллада, — высказался Надрил, когда мы замолчали. — Но поосторожней с сатирами, драконами и гномами. На этот раз я вас прощаю, тут реально в рифму подошло, но не все мои соплеменники такие снисходительные.
— В будущем учту, — пообещал фамильяр.
Но тут, закончив настройку инструмента, начала играть Ева. Ну, мягко говоря, это было очень и очень хорошо. Хоть и было видно, что иногда она мажет, но, ставлю все свои монеты на дырявый носок Надрил, у меня фальшивости было больше.
Для моего уставшего мозга такая мелодия была самым лучшим отдыхом, судя по довольному лицу гнома, ему тоже очень нравилось.
Когда она закончила перебирать струны ей аплодировали куда более густо, чем мне, да и прочим участникам. Даже нимфа, уже почти час дремавшая у стены, открыла глаза и похлопала. Завидовала ли я? Да вообще ни разу. Хотя, если быть совсем честной, был небольшой пульсирующий комочек, но я быстро загнала его как можно глубже, только этого мне не хватало.