Я медленно повернула голову, и комната поплыла перед глазами, как размытый акварельный рисунок. Сара сидела на краю кровати, её пальцы впились в край матраса, белея на фоне синей ткани. Взгляд её не отрывался от меня — пристальный, почти болезненный.
Комната отдыха. Пустая. Слишком пустая. Голые стены цвета слоновой кости, стол с потёртой столешницей, два стула, будто застывших в ожидании. На комоде пылился серебряный подсвечник — единственный намёк на уют. Воздух пахнет пылью и лавандой — навязчиво, как в доме престарелых.
— Ты ничего не хочешь мне сказать?
Сара наклонилась ближе, и её духи — сладкие, с ноткой грейпфрута — ударили в нос. Голос её дрогнул, словно тонкая струна, готовая лопнуть.
Я попыталась сесть, но тело не слушалось, словно прикованное свинцом.
— Сара, я... — язык заплетался, будто налитый свинцом. — Не помню... Как мы здесь? Где Том?
Она резко вдохнула, словно собиралась нырнуть под воду.
— Ты пропала. Все искали тебя. — Пальцы её задрожали, сорвав крошечную нитку с подушки. — Том сказал, что ты пошла в комнату отдыха. Но когда я заглянула... — Губы её дёрнулись, будто пытаясь удержать что-то внутри. — Тебя не было.
Пауза повисла, густая, как сироп. За окном заскрипела ветка, отбрасывая на стену танцующую тень.
— Потом... шаги. На чердаке. — Сара обхватила себя за плечи, будто внезапно замёрзла. — Ты лежала там... как кукла. Без сознания. Майк помог перенести тебя сюда.
Чёрный провал в памяти жгёл мозг. Я сжала виски, пытаясь выдавить из себя хоть каплю воспоминаний. Только обрывки: жёлтые глаза в темноте, скрип половиц, чьё-то дыхание за спиной...
— Где Том? — спросила я, и голос прозвучал чужим, надтреснутым.
Сара отвела взгляд. На её шее пульсировала жилка.
— Не знаю.
Дверь с глухим стуком распахнулась, впустив в комнату вихрь напряжённой энергии. Я села на кровати, прижав подушку к груди. Том ворвался первым, взъерошенные пряди волн прилипли ко лбу. За ним, пригнув голову словно под невидимым грузом, шаркнул Майк, его пальцы нервно теребили потёртый ремешок часов.
— Я... пойду... — голос Сары дрогнул.
Том. Его появление ударило по сознанию, как внезапный порыв декабрьского ветра. Он опустился на край кровати В свете торшера я разглядела: губы сжаты в белую полосу, сухожилия на шее напряглись, как струны. Его ладонь накрыла мою руку — шершавая, тёплая, знакомо-незнакомая. Пальцы выводили на коже хаотичные круги, будто пытались стереть невидимую печать.
— Лиззи... Боже, ты вся дрожишь. — Его дыхание пахло мятной жвачкой и тревогой. Он наклонился ближе, и я инстинктивно вжалась в подушки. Внезапное движение заставило его застыть. Тень пробежала по его лицу.
Тишина повисла тяжёлым занавесом. Где-то за окном завыл ветер, заставив шторы вздрогнуть в такт моему сердцу. Я вгляделась в его глаза — карие, с янтарными крапинками.
— Это... правда ты, — выдохнула я, чувствуя, как ледяная скорлупа внутри начинает трескаться. Ладонь непроизвольно потянулась к его щеке, но замерла в сантиметре — вдруг мираж?
Майк, молча наблюдавший из угла, вдруг шаркнул ногой:
— Я... подожду внизу. — Его тень скользнула по обоям ,дверь закрылась с тихим щелчком.
Пальцы Тома разжали моё запястье, но тепло от прикосновения осталось, будто обожжённое солнцем пятно на коже.
— Когда Майк влетел ко мне, бледный как мел... — Том провёл языком по нижней губе, оставив её влажной и блестящей в полосе света от лампы. — Я даже не понял сначала, почему сердце вдруг колотится, как после спринта. Пока не осознал: это страх за тебя.
Его щека прижалась к моей ладони — горячая, с лёгким покалыванием небритости, как наждачная бумага самой мелкой фракции. Я опустила взгляд, но краем зрения заметила, как капля пота скатилась по его шее, исчезнув под воротником футболки.
Ветер с улицы донёс запах дождя. Шторы зашелестели. Я внезапно осознала, что считаю родинки у его ключицы: одна, две, третья прячется под тканью...
— Можно... — голос сорвался на полтона выше, чем хотелось. Я сглотнула комок странной робости. — Обними. Просто... обними.
Его брови взлетели, будто я предложила прыгнуть с крыши. Потом губы растянулись в медленной улыбке — не голливудской, а кривоватой, с морщинкой у левого уголка. Руки обвили талию осторожно, как будто я стеклянная, но когда я прижалась виском к его груди, он вдруг замер, словно поймав себя на мысли: а сердце-то выпрыгнет.