Девушка в отражении выработала привычку прикрывать ладонью рот, когда улыбалась - неосознанно пряча шрам. А по ночам, когда просыпалась с болью в губах, проверяла- не течёт ли кровь и не появились ли новые царапины.
Быстро смахнув накатившие слёзы рукой, я взяла сумочку и выбежала из комнаты.
Год назад я впервые переступила порог загородного дома. Год назад всё началось. Провела пальцем по шраму- сегодня он ныл сильнее обычного. Не случайность, подумала я, наблюдая, как Том укладывает вещи в багажник.
— С днём рождения ещё раз. — прошептала я, целуя Томаса в щёку.
Сегодня мы снова ехали в тот дом.
Открыв пассажирскую дверь, Том протянул мне руку и как настоящий джентльмен усадил в машину. Сев, я замоталась ремнём безопасности, поёрзала на сидении, усаживаясь по удобнее и глубоко вдохнула.
♫ No Light, No Light Florence + The Machine
Из дома мы выезжали одни — остальные гости должны были подъехать к дому у озера раньше. Я украдкой вздохнула с облегчением, наблюдая, как утреннее солнце играет на профиле Тома. Его лицо в этот момент казалось высеченным из тёплого мрамора — резкие скулы, слегка заострённый подбородок с едва заметной ямочкой, нос с лёгкой горбинкой, придававший его облику благородную не идеальность.
Он повернул голову, и солнечные лучи скользнули по его смуглой коже, высветлив золотистые прожилки в карих глазах — тех самых глазах, которые в гневе становились чёрными, как ночное озеро. Сейчас они искрились весельем, образуя лучики морщинок у внешних уголков. Его губы — пухлые снизу и более тонкие сверху — растянулись в улыбке, обнажив белоснежные зубы с едва заметной щёлочкой между передними.
Я завороженно наблюдала, как мышцы его шеи напрягаются, когда он проверял слепую зону, как кадык плавно скользит вверх-вниз, когда он что-то напевал себе под нос. Его руки на руле — большие, с выступающими венами и коротко подстриженными ногтями — выглядели одновременно сильными и удивительно нежными.
— Как ты думаешь, Том? — спросила я, замечая, как его бицепсы напряглись под тонкой тканью рубашки, когда он переключал передачу. — Твои друзья опять разгромят всё к твоему приезду?
Он нахмурил свои густые тёмные брови — они почти срослись у переносицы, создавая то самое выражение "сурового ангела", которое сводило меня с ума с первого взгляда. Потом рассмеялся, и я увидела, как под щетиной заиграли ямочки на щеках.
— Я думаю, этого не случится, ведь сегодня нет Майка, — его смех заполнил салон.
— Том на мгновение отвел взгляд от дороги, и солнечный свет, пробивавшийся сквозь листву, заиграл в его глазах золотистыми искорками.
— Всё в порядке?
Я заметила, как его кадык плавно скользнул вниз, когда он сглотнул, ожидая моего ответа. В уголках его глаз собрались крошечные морщинки — не те, что появляются от смеха, а те, что возникают, когда он по-настоящему волнуется.
— О, да, всё замечательно, — прошептала я, чувствуя, как моя фальшивая улыбка заставляет шрам на моей губе натягиваться.
Том не сразу отвел взгляд. Его глаза пробежались по моему лицу, будто читая невидимые строки между моими словами. Я видела, как его скулы напряглись, когда он сжал челюсть — верный признак того, что он не верит мне, но решил не давить. Его пальцы снова обхватили руль, и я заметила, как побелели его костяшки от внезапного усилия.
— Хорошо, — он кивнул, но его голос звучал теперь чуть глуше. — Просто... знаешь, ты можешь рассказать мне, если что-то не так.
Он снова сосредоточился на дороге. Машина рванула вперёд, будто пытаясь убежать от этого неловкого момента, от этой невысказанной правды, что висела, между нами, уже целый год.