— Эй, именинник! Огни зажглись — пора!
— Лиз… — его пальцы задержались у моего уха дольше, чем требовало «поправить волосы». Большой палец провёл по краю скулы, едва касаясь кожи, будто боясь разбить хрупкое стекло. — У меня есть сюрприз. Ты ненавидишь толпу, но… я хотел, чтобы ты немного повеселилась
Рука обвила талию, прижимая меня к себе так, что я почувствовала, как напряглись его мышцы, поднимая меня. На миг он не опустил меня на пол, а приподнял выше, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. В его взгляде вспыхнуло что-то жаркое и мимолётное, как искра.
— Ты… — он проглотил слово, заменив его привычным: — Самая прекрасная. Но сегодня — особенно. — Губы дрогнули в полуулыбке, которую он разрешал себе только со мной. — Обсудим всё после.
Его ладонь соскользнула с моей спины, оставив на талии отпечаток тепла.
♫ The Winner Is" - DeVotchKa
Последовав за Заком, мы вышли на задний двор. Хотя раньше я здесь не была, но всё так же, как в моём сне. На улице уже было темно и прохладно. В середине двора горел небольшой костёр, во круг него расположены стулья. Для меня было сюрпризом то, что я увидела Сару и кажется, Майк был здесь.
— Лиззи! — Сара бросилась ко мне, едва не зацепив опрокинутый стул. Её голос звенел, как стеклянный колокольчик. — Ты как? Опять бледная?
Я отступила на шаг, всё ещё не веря, что она здесь:
— Ты… откуда? Мы же не договаривались…
— Том позвонил! — она перебила, на ходу стягивая с себя плед. — Сказал, ты тут грустишь, а у меня как раз были свободные дни.— она подмигнула, швырнув мне в руки грубоватую ткань в чёрно-белую клетку, словно снятую со спины деревенской бурёнки. — Держи, дрожишь же. Именинника не украсишь, если замёрзнешь в сосульку.
Ладонь Тома сомкнулась вокруг моей, и мы шагнули к костру. Вокруг уже собирались люди — незнакомые тени с гулкими голосами и те, кого я мельком видела в коридорах дома. Я опустилась на землю, протянув руки к огню. Жар обжигал ладони. В языках пламени извивались силуэты — два жёлтых зрачка, суженных, как у хищника, мигали в дыму. Я резко встала и прижалась к Тому.
— Тебя трясёт… — он наклонился, пытаясь поймать мой взгляд. — Лиз?
— Всё… — голос предательски дрогнул. Я закусила губу, выжимая улыбку. — Замечательно.
Зак, напоминавший помесь рыжего енота и безумного учёного из 80-х, взгромоздился на стул, подмигнув гостям. Его кудри, словно вопреки всем законам физики, торчали в стороны, будто он только что сунул пальцы в розетку. На нём красовался пиджак в стиле «бабушкин ковёр» с выцветшими розами, поверх футболки.
— Друзья! Мы здесь, чтобы отметить, что наш Томми Коули — человек, который доказал: деньги могут купить всё. Ну, кроме приличного вкуса в галстуках. 27 лет — возраст, когда твои мечты о славе превращаются в мечты о восьмичасовом сне. Но ты держишься! Твоя единственная зависимость — кофе, единственный кризис — когда скидка на офисные рубашки заканчивается. Но сегодня не о твоём гардеробе! — гости фыркнули, а Том сделал вид, что поправляет несуществующую пыль на рукаве толстовки.
— Вчера он заявил, что ему всего 25, а я, дурак, поверил! — Гости заржали, а Том фальшиво закатил глаза. — Так поднимем же эти дешёвые стаканчики за то, чтобы он наконец научился считать! Поднимем бокалы за то, чтобы его наследники никогда не узнали, сколько он потратил на ту статуэтку «ниндзя-единорога» для гольф-клуба!
Грохот смеха слился с треском костра. Я прислонилась к Тому, наблюдая, как он, стиснув зубы в улыбке, и прошептал: «Я убью его». Но его рука, обнимающая мою талию, дрожала от сдерживаемого смеха. Зак тем временем, споткнувшись о собственные шлёпанцы, уронил бокал в костёр, выкрикнув: «Это перформанс! Сгорают предрассудки!» — и публика взорвалась аплодисментами.
— С Днём Рождения… — я задержала дыхание, чувствуя, как его ладонь скользнула к моей щеке. Пламя костра отражалось в его глазах, превращая их в два золотых омута, где тонули все мои сомнения. — Я люблю тебя.
Том откинул голову назад, и свет костра высек золотые искры в его взгляде — томном, как дым сигарного клуба, и остром, как лезвие разрезанного конверта с векселем. Его профиль, выточенный будто для монет античных императоров, дразнил совершенством: скула, готовая резать стекло, подбородок с едва заметной ямочкой-пропастью, в которую хотелось бросать поцелуи, как монетки в фонтан.