— Ладно... — Она неуверенно улыбнулась. — Если что, я рядом. Меня София зовут.
Её каблуки застучали по коридору, растворяясь в шуме вечеринки. А я осталась, прислушиваясь к эху трости. Тук-тук-тук.
Без сознания я пролежала всего пару минут. Когда я подошла к галерее, то замерла у двери, прислонившись к холодной стене. Том стоял в центре комнаты, жестом артиста указывая на очередной портрет. Его голос звучал глухо, будто сквозь вату:
— А это прабабушка Элеонора. Её называли «Железной леди» не только за характер, но и за коллекцию антикварного оружия.
Гости смеялись, но мой взгляд притянула пустая рама в углу — та самая, где в прошлом году висел портрет с пронзительными глазами. Теперь там был лишь потёртый холст, белея, как призрачная кожа. Может, это и правда был сон?
— Том, ты меня пугаешь! — Сара кокетливо прикрыла ладонью губы, подойдя к нему так близко, что их плечи соприкоснулись. Её пальцы легли на его рукав, ноготь с алой полировкой царапнул ткань.
Я впилась ногтями в ладони, чувствуя, как жар поднимается от шеи к вискам. Внезапно сверху грохнуло — будто шкаф с книгами рухнул под тяжестью веков. Гости вздрогнули, а Сара, взвизгнув, вскочила Тому на спину, обвив его шею руками:
— Спаси меня, именинник! Здесь привидения!
Он не стал её сбрасывать, лишь усмехнулся, повернув голову так, что их щёки едва не соприкоснулись:
— Ты тяжелее, чем кажешься, Сар.
Её смех прозвенел, как разбитое стекло. Всё во мне сжалось — хотелось вцепиться в её идеальные локоны и дёрнуть, пока не закричит.
Посмотри на меня, Том. Хоть раз…
Майк появился внезапно, будто возник из тени. Его рука легла на моё плечо, холодная от бокала с коньяком:
— Они просто очень пьяны. — Он кивнул на Сару, которая теперь сползала с Тома, делая вид, что спотыкается. — Поговоришь с ним, когда протрезвеет.
— А что там упало? — спросила я, стараясь звучать равнодушно.
— Пойдём, проверим. — Он подтолкнул меня к лестнице, бросив взгляд на брата.
♫ Lustmord – "Babel"
Мы поднялись на чердак всей толпой, как стадо испуганных овец. Десять пар глаз тыкались в пыльный полумрак, десять пар ног топтались на скрипучей лестнице. Том шёл первым, волоча за собой Сару — та вцепилась в его руку, словно боялась, что чердак поглотит её одной. Его шаги были неровными, плечи расслабленными. Просто пьян, — повторяла я про себя, но что-то нерпиятное сосало под ложечкой.
Чердак замер в том же состоянии, что и год назад: паутина, как вуаль, свисала с балок, старые сундуки зияли пустыми внутренностями. Воздух пах затхлостью и страхом, который я оставила здесь в прошлый раз, год назад.
— О, смотрите! — Сара дёрнула Тома к заваленному книгами столу. — Тут, наверное, клад!
Она засмеялась, но смех сорвался в кашель, когда он резко высвободил руку.
Я прижалась к стене, пальцы сами потянулись к шраму на губе — тому самому, что оставил мне человек один года назад на этом самом чердаке.
Слёзы текли по моим щекам сами, как тогда. Но теперь я понимала — это был не сон.
— Лиззи, ты плачешь?
— Эй. — Голос Майка прозвучал прямо над ухом, и я вздрогнула. Он стоял слишком близко, руки в карманах, но не касался меня. — Ты... в порядке?
Вопрос прозвучал так, будто он ненавидел сам факт, что его это волнует. Его взгляд скользнул по моим щекам, по следам слёз, и он резко отвернулся, доставая сигарету.
Майк был выше Тома почти на голову, его плечи казались высеченными из гранита даже под простой чёрной футболкой. Вены на руках вздулись, но пальцы, вытирающие мою слезу, двигались с осторожностью ювелира.
— Оу, нет, всё хорошо… — я попятилась, но спина упёрлась в стену. — Просто здесь… некомфортно.
Он не отстранился. Его голубые, как морская волна глаза изучали моё лицо с непривычной серьёзностью.
— Чёрт. Ладно, хватит тут стоять. Пойдём вниз.
Он замер, явно ожидая, пока я двинусь первой.
На половине пути к выходу, моя интуиция подсказала мне повернуть голову в право и увидела на полу что-то отблёскивало. Присмотревшись внимательно, я поняла что это знакомая мне рама зеркала, а отблеск исходил от разбитых его частиц, освещенных светом луны, в окошке на крыше чердака. Я подошла ближе. Деревянная рама, покрытая паутиной трещин, напоминала паука, раскинувшего стеклянные лапы. Осколки сверкали, как слезы, отражая обрывки лиц людей, стоявших рядом.