— Том, я не понимаю тебя, — прошептала я, чувствуя, как подколенные сухожилия дрожат от желания бежать.
— Чего ты не понимаешь?! — его крик ударил по рёбрам, вышибая воздух.
Слёзы брызнули у меня из глаз сами, горячие и предательские. За спиной скрипнула дверь.
— Что за шум? — Майк остановился в двух шагах, оценивающе глядя на нас. Он медленно засунул руки в карманы, но плечи напряглись.
Том даже не повернулся:
— Иди своей дорогой.
Майк проигнорировал его, уставившись на меня:
— Лиззи?
— Всё нормально! — Том резко развернулся, кулаки сжались.
Я быстро перехватила:
— Майк, пожалуйста... — голос предательски дрогнул.
Он замер на секунду, потом кивнул и развернулся. Но уходя, нарочито громко сказал:
— Дверь открыта. Если что.
Он ушёл, но его взгляд, брошенный через плечо, говорил яснее слов: «Один сигнал — и я вернусь».
Тишина сгустилась, как смола.
— Я не узнаю тебя, — выдохнула я, чувствуя, как пульс бьётся в висках.
Он внезапно схватил меня за затылок. Не больно, но с такой силой, что волосы запутались в его пальцах. Его губы коснулись уха, и шепот обжёг кожу:
— Ты моя. Если он ещё раз дотронется… — голос сорвался на хрип, — …я сломаю ему руки.
В груди что-то оборвалось. А если бы я сказала то же о Саре? Но язык прилип к нёбу.
Он отпустил меня так же резко, как притянул, Прижав ладонь к месту, где всё ещё чувствовались его отпечатки, я смотрела на Тома, который за секунду стал мне чужим.
От его слов голова закружилась, будто землю выдернули из-под ног. Перед глазами поплыли образы из его рассказа: два брата, лестница, крик... И этот взгляд — тот самый, что сейчас был у Тома. Холодный. Чужой.
— Мне страшно, — прошептала я, чувствуя, как поджилки дрожат, а ноги ватные. — Ты пугаешь меня.
Он не ответил. Лишь резко втянул воздух, будто всплывая из глубин собственной ярости. Потом его руки обхватили меня — одна впилась в талию, другая прижала голову к груди так сильно, что я услышала стук его сердца. Частый, неровный.
— Прости, — он выдохнул в мои волосы. Голос был сухим, но пальцы дрожали, запутываясь в моих прядях. — Прости...
Мы шли по коридору, его ладонь жгла кожу сквозь ткань футболки. Я держалась за его руку, но не для опоры — будто пыталась приковать к реальности того Тома, который год назад смеялся, и был со мной нежен. Того, кто не боялся показать слабость.
Уложив его на кровать, я легла рядом, не раздеваясь. Он сразу потянулся обнять, но я отвернулась к стене. Его дыхание стало глухим, пьяным сном, а я смотрела в темноту, перебирая сегодняшние моменты: его крик, глаза Майка.
Час спустя он вскрикнул во сне, дёрнувшись всем телом. Я обернулась, машинально прижав ладонь к его спине. Под одеждой кожа была мокрой, мышцы сводило судорогой.
— Всё хорошо... — прошептала я, не зная, кому это говорю — ему или себе.
Он схватил мою руку во сне, прижал к груди. Я не стала вырываться. Где-то под утро, когда птицы за окном начали перекликаться, я наконец закрыла глаза. Последней мыслью было: а если он проснётся и снова станет тем, кого я не узнаю?
Глава 10
НЕВОЛЬНОЕ ПРИТЯЖЕНИЕ
ИЮЛЬ 1930 ГОДА
♫ Solitude" – Duke Ellington
Знойный полдень повис над садом, наполненным гулом пчел и смехом гостей. Адам, старший сын, стоял у мраморной колонны террасы, наблюдая, как его младший брат ведет под руку девушку в нежно-розовом.
— Здравствуй, Адам. – Голос младшего прозвучал чуть громче, чем требовала обстановка. – Прекрасный день сегодня, не так ли?
— Добрый день, брат. – Адам медленно обернулся, его взгляд скользнул по девушке, задерживаясь на миге дольше приличия. – Да, день и вправду прекрасен. Ты не один? Не представишь мне эту прелестную спутницу?
— Конечно. Амелия, это мой старший брат, Адам. Адам, Амелия. — В голосе младшего прозвучала нотка собственничества.
Амелия робко протянула руку. Адам поднес ее к губам, его прикосновение было холодным, несмотря на жару.
— Очарован, – произнес он, поднимая одну бровь, его взгляд изучал ее с ног до головы. — Вы выглядите восхитительно. Как будто сошли со страниц модного журнала.
Действительно, затянутое в корсет платье из белого батиста с нежными розовыми розами подчеркивало ее хрупкость. Маленькая шляпка-клош того же оттенка скрывала часть каштановых локонов, обрамляя лицо с большими, чуть испуганными глазами.