Я потянулась, чтобы провести пальцами по его прядям — и в этот момент ветер взорвал этот совершенный миг.
Волосы Тома взметнулись, и солнце, будто играя, рассыпалось в них тысячей искр, а потом — скрылось за тучкой, оставив после себя лишь тень воспоминания о том, как они горели.
Том посмотрел в мои глаза и меня словно унесло в воспоминания, перенося в этот день. Картинки прошлого так ярко вспыхнули в голове, что я отчётливо видела наше знакомство, словно сейчас нахожусь в том дне:
Год спустя я все еще чувствую тот слепящий удар солнечного света. Дверь тогда скрипнула по-особенному. Я зажмурилась, точно мышонок, выдернутый из норы в ослепительную пустоту. Голос Сары, звонкий и стремительный, будто убегающий вместе с ней, резал слух: «Это Лиззи! Лиззи, это Том!». А потом — тишина, которую рвали только стуки ее каблуков. Предательство. Одиночество. И он.
Он возник из света, как обман зрения. Сначала — тень, накрывшая меня с головой, потом запах: кора, прогретая летом, и что-то глубже, острое, от чего перехватило дыхание. Я подняла глаза медленно, будто оттягивая момент, когда реальность рухнет.
Карие. Нет — янтарные, с зеленоватыми вспышками у зрачков. Взгляд, который просверлил меня насквозь. Брови, изломанные вопросом. Волосы — будто их только что касался ветер. И губы... Улыбка, слишком белая, слишком уверенная.
— Привет, Лиззи — голос обжег. Хрипловатый, точь-в-точь как в тех тайных мыслях, что я хоронила по ночам. Он запнулся, осматривая меня — от сбившегося пучка до туфель, будто искал изъян.
— Ты совсем не такая, как я ожидал..
Жар, ударивший тогда в щеки, до сих пор живет под кожей.
— Это... хорошо или плохо — прошептала я.
Его смех. Я до сих пор повторяю его в голове — низкий, густой, как звук контрабаса в полутьме.
— Пока не решил.
И тогда, и сейчас, в этом воспоминании, меня пронзает тот же трепет: вечер, который еще не начался, уже казался пропастью, куда я шагнула, не спросив глубины.
Ничего не стерлось. Даже через год.
Голос Тома вырвал меня из воспоминаний.
— Знаешь, Лиз... — Его пальцы нервно обхватили моё запястье, но тут же ослабили хватку, будто боясь оставить след. — Я всё хотел спросить... про твой шрам.
Воздух в лёгких резко остыл. Кончики пальцев задеревенели. Шрам на губе вспыхнул жгучим воспоминанием.
— Он... — её голос сорвался на шёпот, когда язык автоматически потянулся к неровной ткани. — Он просто есть.
Том не отводил взгляда. Вены на шее напряглись, челюсть двинулась.
— В тот день... — он начал и сразу заколебался, заметив, как мои зрачки резко расширились, дыхание участилось, а пальцы вцепились в подол платья, растягивая ткань.
— Когда тебя нашли на чердаке... — Том сделал паузу, — Ты сказала, что не помнишь. Но...
Вода под мостом взбурлила без причины. Ветви деревьев застыли в неестественной тишине.
Я резко встала, пытаясь унять дрожь в теле
— Мы... мы потом об этом поговорим. Обещаю.
— Хорошо, прости, — сказал Томас.
Я обняла его за талию, кутаясь в объятиях, стараясь провалиться, утонуть в него и остаться там жить навсегда.
— Я схожу посмотрю, может там уже всё готово. Я быстро, обещаю. — сказал Том, целуя меня обжигающими губами в лоб.
А затем трусцой устремился по тропинке к дому.
♫ Audiomachine – "Guardians at the Gate"
Я осталась наедине, и воспоминания нахлынули, как ледяная волна. Той ночью на чердаке... запах плесени и старого дерева... чьё-то прерывистое дыхание за спиной... и боль. Острая, жгучая боль в губе, когда что-то твёрдое и холодное впилось в плоть. Я зажмурилась, но картинки продолжали всплывать перед глазами, будто кто-то насильно вкладывал их мне в голову.
Над озером сгустилась неестественная тьма. Туча, чёрная и плотная, как дым, закрыла солнце, хотя минуту назад небо было ясным. Ветер рванул с новой силой, и мои волосы взметнулись вверх, закрывая обзор. Привлекшее внимание чёрное движущееся пятно на дне озера, заставило забыть о том дне. Я наклонилась вперед чтобы разглядеть поближе. Пятно стояло неподвижно.
Тина