– Я? – ул-Наред опасливо оглянулся. – Как я мог, о Гарван? Я бы никогда… Может быть, ты выслушаешь меня, о Гарван, тогда будет ясно, что, возможно, мы друг друга просто не поняли.
– Молчи, – бросил ему Сандар.
– Возьми обещанное, – Овейг швырнул ему кошель, и монеты рассыпались по земле. – Я свои обязательства чту. И тебе впредь советую.
Он жестом поманил к себе Рависант. Она, перехватив покрывало цветным пояском, поспешила к Гарвану, и он помог ей подняться в седло.
– С тобой мы еще побеседуем, – Сандар не мог сдержать злорадной улыбки, – ул-Наред. Не знаю, каким богам ты станешь молиться, но Матери Пустыни тебя точно не услышат.
Ул-Наред поднял руки и отступил на пару шагов.
– Я чист и честен. И говорить буду лишь с Гарваном Овейгом.
– Мне нет до тебя дела, – отмахнулся Овейг.
Он обнял Рависант за талию и послал коня вперед.
***
Овейг и Рависант вернулись в дом Сандара. Девушка всю дорогу так и льнула к Овейгу, чувствуя тепло его нагретых солнцем одежд, и не верила своей удаче. На ум невольно приходили древние афлетанские сказания о царевиче Гартааме, которые ей так понравились. Славный юноша так и не нашел счастья со своей избранницей, недобрая судьба разлучила их – так говорилось в самой старой из легенд. И это заставляло Рависант думать, что Овейг, должно быть, прекраснее Гартаама, потому судьба к ним будет благосклонна.
Оставив Рависант у Сандара, Овейг отлучился к Вестникам, чтобы вернуть одолженного коня, и сам вернулся только к вечеру.
– Как дальше будешь? – спросил Сандар, когда они оказались в полутемных душных комнатах, еще не успевших остыть после жаркого дня.
– Я успел поговорить со жрицами Амры, они проведут обряд, – Овейг пожал плечами. – В Этксе меня с женой или женами, – как повезет, – конечно, не пустят, придется жить в другом месте. Мне обещали пару комнат в одном из старых особняков недалеко от Гарван-Этксе, так что я ничего не теряю, – помолчав, он добавил: – Я тебе еще должен ведь, напомни, рано или поздно – верну.
– Ай не тревожься, Овейг, – воскликнул Сандар, – мне для дорогого друга ничего не жаль.
В комнату заглянул быстроногий мальчишка-раб.
– Там тебя спрашивают, господин, – сказал он.
У ворот, не решаясь переступить порог, стояла Суав.
– А, здравствуй! – сказал ей Сандар. – Ты же Гарвана Овейга ищешь, да?
Она кивнула.
– Так проходи же.
– Не могу, запрещено, иначе подумают, что я служу не Амре, но себе. А я и так виновата перед Милостивой, – жрица поморщилась, словно от боли.
– Неужели, – хмыкнул Сандар.
Он выглянул за ворота – на улице никого не было, – и затащил упирающуюся Суав во двор.
– Никто не видел, успокойся, – он удержал ее, сжав в объятиях.
Она вскрикнула.
– Что такое?
– Больно, – Суав высвободилась.
На ткани платья проступили кровавые полосы.
– Ну все ясно. Много ударов было? Сильно били?
– Достаточно, – бросила Суав.
– Я позову рабынь, они тебе помогут.
– Позже! Я должна поговорить с Гарваном.
Сандар проводил Суав. В комнате они нашли Овейга и Рависант, которая уже успела одеться в простое льняное платье; охваченная внезапной робостью, она сидела на подушках и не осмеливалась подойти к Овейгу.
– Ты, наконец, получил, что хотел, – с порога сказала ему Суав. – Ты рад?
Тон ее казался мирным, почти покорным.
– Да, – сдержанно ответил Овейг, разглядывая Суав.
– Ты спас мою сестру, а значит, и меня. Дороже Рависант в этом мире у меня ничего нет, думаю, ты понимаешь это, Гарван. Она теперь твоя, если, конечно, ты не захочешь ее отпустить. Но твои намерения, кажется, ясны, – она подошла ближе. – Получив ее, ты уплатил свою цену передо мной, а, значит, я теперь тоже принадлежу тебе.
Переборов боль, Суав покорно поклонилась Овейгу. Он удивился.
– Никогда бы не подумал, – пробормотал он.
Гарван чувствовал боль Суав, и не мог понять, что ее тревожит: душа или тело? Но когда она поклонилась, он увидел следы крови на платье и все понял: жрица не избежала наказания за свой проступок.