– Суав! Я могу исцелить тебя за мгновение. – Овейг поднялся и хотел было взять Суав за руку, но жрица отпрянула.
– О, не подходи ко мне, пока не получишь меня в законные жены!
– Суав! – окликнула ее Рависант, все это время хранившая молчание. – Овейг может помочь, не противься.
– Нет. Я провинилась перед Амрой и не имею права уклоняться от наказания. Всего пять ударов плетью! А ведь меня должны были казнить за то, что я сделала.
Рависант страдальчески подняла брови.
– До свадьбы не заживет, – усмехнулся Сандар. – Но, если совсем ничего не сделать, это может плохо кончиться.
– Как знаешь, Суав. Пока ты предоставлена себе, но скоро это уже будет не так, – Овейг улыбнулся. – Сейчас я должен вернуться в Этксе.
Овейг ушел, а Суав упала в объятия сестры, чувствуя себя измученной и опустошенной.
IX
Все время до свадебного обряда сестры оставались в доме Сандара. Он не тревожил их, но, коротая вечера на террасе, нередко курил и думал, не последовать ли ему примеру Овейга? Он искал любви одной девицы, а получил сразу двух – неслыханная удача! Их бронзовая кожа давно не боялась солнца, глаза, зеленые, точно бутоны мирта, смотрели смело и зорко, словно в них таились взоры всех дочерей Пустыни, когда-либо приходивших в этот мир. Сандар понимал, что к нему судьба не будет так благосклонна, но все же приметил в Обители Амры жрицу такую же искусную и красивую как Суав. Ему бы хватило денег, чтобы ее выкупить, и тогда она стала бы принадлежать только ему. Лелея мечты, Сандар не мешал себе любоваться, когда Суав и Рависант дремали в его саду измученные жаркой истомой дня.
Пусть собственные замыслы наполняли его сладостным предвкушением, претворять их в жизнь он не торопился: ему хотелось посмотреть, будет ли Овейг и правда счастлив, стоила ли его затея потраченных сил и не приносит ли несчастья в дом жрица, не окончившая служения Амре. Покровительница любви и вдохновения в гневе бывала страшнее, чем Илму, Вурушма или Мейшет. Если первые три обычно мучили людей конфликтами и тяжбами, влекшими увечья и убытки, то Амра разыгрывала целые трагедии, о которых помнили в веках.
Иногда к сестрам заходил Овейг. Суав в такие моменты становилась невыносимой: она не позволяла ему остаться наедине с Рависант, говорила подчас весьма неприятные вещи, всячески стараясь зацепить Овейга. Тот проявлял чудеса терпения и ни разу не повысил на Суав голос.
Лишь однажды Овейг, придя к Сандару, не застал Суав дома.
– Куда же она делась? – спросил Овейг, не скрывая улыбки.
– Я дал денег ее подруге по Обители, и она увела ее. По счастью, они еще не вернулись. Не могу ручаться, что Суав не решила напоследок принести сколько-нибудь монет Амре, ну или себе…
– О, это небольшая плата за несколько спокойных часов, – отмахнулся Овейг.
– Рависант в дальней комнате, – сказал Сандар.
Рависант сидела у распахнутого окна, выходившего в сад, и наслаждалась вечерней прохладой. Грезы о будущем смешивались с грустными мыслями о непримиримости Суав, образ Овейга грел ее трепетное сердце, ожидание тонко тлело. Иногда Рависант нарушала тишину мечтательным вздохом. Она встрепенулась, когда услышала шаги Овейга и шелест его одежд, и поначалу подумала, что ошиблась. Но когда он показался на пороге, она, исполненная радости, воскликнула:
– О Милостивые!
Рависант бросилась ему навстречу и обвила его шею руками.
В ее порыве было столько искренности, что Овейг растерялся. Как только ослабли объятия и прежняя уверенность вернулась к нему, он, не смущаясь и не медля, поцеловал Рависант. В этом теплом полумраке трудно было удержаться от большего, но Овейг наслаждался лишь дозволенным.
– Сегодня без нашей вечной стражницы, – сказал он, глядя на Рависант.
– Ах, зачем ты так говоришь о Суав, Овейг? – Рависант нежно отстранилась от него и опустила глаза.
– Пусть она так же прекрасна, как ты, но тебя я беру по любви, а ее – по велению Амры.
– Разве это не одно и то же? – Рависант подняла брови.
– Пожалуй, нет. Признаюсь, я не силен в рассуждениях о природе Милостивых и их даров.