Рависант покачала головой и, тревожно сплетя руки на груди, отошла в сторону.
– Ты не понимаешь, Овейг, у нас с Суав одна душа.
– Я готов поверить, но как такое может быть? Вы похожи только внешне…
– В том и суть. Когда-то, должно быть, мы вели слишком противоречивую жизнь, и Девяти было угодно разделить нас. Быть может, когда-нибудь потом мы вернемся в мир одним человеком, как бывало и прежде. Если одна из нас умрет, другая изменится, но не от потери, а оттого, что к ней вернется отнятое. Так говорят. Но я не знаю, как это будет.
– Тогда я получу одну девицу с довольно противоречивым нравом, Рависант, – засмеялся Овейг.
– О, поверь, моей любви будет достаточно, чтобы победить любые противоречия.
Овейг вздохнул.
– Ты говоришь печальные вещи. Зачем говорить о горестях, если впереди у нас – счастье?
Рависант обернулась к нему. Ее губы тронула ласковая улыбка.
– Как здесь темно! Не попросить ли нам зажечь светильники? Я теперь совсем не могу разглядеть твоего лица.
– Никого не надо звать, – ответил Овейг.
В соседних комнатах послышались голоса, отзвук женского голоса заставил Рависант вздрогнуть. Она бросила взгляд в сторону распахнутого окна.
– Думаешь, Суав вернулась? – спросил Овейг. – И что же мне, бежать теперь? – он усмехнулся.
Рависант чуть дрожала, не то от волнения, не то от прохладного воздуха, лившегося через окно. Овейг обнял ее, и Рависант покорно склонила голову ему на грудь. Он ясно видел, как по коридору, освещая себе путь масляной лампой, идет Суав.
– Овейг, – сказала она, увидев его и Рависант. – Все-таки пришел.
Ее брови дрогнули.
– И я рад тебя видеть, Суав.
За ее спиной появился Сандар. Ничего не говоря, он развел руками.
Наконец, засуетились рабы: они спешно зажигали светильники, и дом постепенно наполнялся светом. Рависант осторожно отстранилась от Овейга, словно бы остерегаясь выказывать свои чувства на людях.
– Мне кажется, нам нужно поговорить, – произнесла Суав. – Прежде чем мы с Рависант окончательно станем принадлежать тебе, Овейг, я бы хотела кое-что выяснить.
Сандар, чувствуя некоторую неловкость, предложил перейти в основную залу. Суав устроилась на ковре, осторожно облокотившись на подушки: ее спина все еще болела, и помощи от Овейга Суав принимать по-прежнему не собиралась.
К удивлению Сандара, Рависант, всегда державшаяся сестры, в этот раз села чуть поодаль и, словно опечаленная, опустила глаза.
– Что ты хотела спросить, Суав? – Овейг, казалось, был готов к ее нападкам.
– Я и Рависант простые усгибан с примесью мольдской крови. А это значит, что к вам, нойрам, мы не имеем никакого отношения. Когда ты возьмешь нас в жены, это не изменится, а, значит, в Этксе мы даже заглянуть не сможем. Никогда.
– Если ты очень хочешь посмотреть Этксе, есть и другие пути, – Овейг выразительно взглянул на нее.
– Я спрашиваю, где мы будем жить. И на какие деньги, если ты даже Рависант выкупить не мог.
Овейг ничуть не изменился в лице и ответил:
– У меня могло не быть пяти сотен суз серебром, это правда, но я никогда не бедствовал. В конце концов, Этксе платит мне. А вокруг полно домов, где живут Гарваны и их жены, которым запрещено находиться в Этксе. Что не так?
– И это все? – холодно произнесла Суав.
Овейг рассмеялся.
– А что еще ты хочешь?
– Мне мало твоей красоты, Овейг, ведь она принадлежит только тебе. Мы с Рависант пришли ни с чем, и ни с чем уйдем, прожив пустую жизнь.
Он чуть склонил голову на бок и, глядя прямо в глаза Суав, произнес:
– Я обещаю вам Гафастан. Разве этого будет мало?
– А когда ты его получишь?
– Скоро, – бросил Овейг.
– Нет уж, скажи точно, когда. Это тебе жить целую вечность, а нам каждый день дорог.
Сандар, молча наблюдавший за беседой, задумался: «Зачем она упорствует? Что бы она ни попросила, Овейг едва ли даст ей больше, чем другие, подобные ему. Если он, конечно, не решит что-то поменять, вызвав гнев Старших Гарванов».