– Зачем ты так говоришь? – возмутилась Сванлауг.
– Если бы не ее веление, все бы обошлось.
– Разве?
– Да, – она помолчала, подумала и невесело усмехнулась. – Но что я говорю… Чтобы что-то изменилось тогда, события еще более ранние должны были пройти совсем иначе. Кто мы, чтобы противиться воле Девяти? Мы сделали то, что должны были сделать.
– Это испытание? Для Овейга? Для нас?
– Для нас… Нам не суждено править. Наши роли определены и теперь опасно жаждать большего. Один неверный шаг – и Гафастан достанется Фарульву. Теперь нам нужно сделать все, чтобы Наместником стал Овейг.
– А если он опять поддастся искушению? Оступится и всех нас погубит.
– Выбор невелик, – Мьядвейг пожала плечами. – Овейг теперь стал покорнее, спокойнее. Он убил девушку, которую любил по-настоящему. Кто, осознав всю собственную вину, не изменится, не исправится после подобного?
Сванлауг снова подумала о том, что Овейга следовало бы наказать. Должно быть, где-то в глубине души она все еще была обижена на его презрение и потому не желала принимать, что его мучения – достаточная кара.
– Лучше будет, если мы поможем ему. Ненавязчиво. А где возможно – и вовсе незаметно.
– То есть бороться мы не станем?
Мьядвейг в ответ покачала головой.
Сванлауг вздохнула.
– Овейг больше не попытается отстранить тебя от дел. Теперь – я уверена – он будет во всем полагаться на мнение и волю старших Гарванов. По крайней мере, пока не встанет на крыло.
– Хорошо. А если Эмхир вернется, а Овейг не захочет передать ему власть?
– Вот за этим мы с тобой и нужны, Сванлауг. Станем следить, будем осторожны, ведь мы не знаем, чего ожидать.
Уже взошла луна, и ее свет серебрился на влажной листве. Кожа Сванлауг казалась мертвенно-бледной.
– Как же душно сегодня! – Сванлауг позволила накидке соскользнуть с плеч и присела на широкую каменную ограду террасы. – Как ты думаешь, все же кто четвертый Царь? Ведь он рано или поздно должен был появиться в Триаде.
– Этот дух смел сказать Овейгу, что четвертый – я. Но я хорошо помню свой прежний путь и знаю, что сказанное – ложь. Иначе меня бы коснулось какое-нибудь событие, которое бы указало на это. А моя жизнь здесь уже который год неизменна…
– Думаешь, это Овейг?..
– Все возможно. Даже то, что этого Царя все еще нет в наших краях. И чего ждать от него – неизвестно, ведь прочие, если верить легендам, не отличались благородством.
– Это усгибанские легенды, – Сванлауг невольно улыбнулась, – ясно, что они не будут говорить о них хорошо.
***
Это был странный сон, и Сванлауг чувствовала, что его пути влекут ее куда-то выше, быть может, в один из миров, оберегаемых Эсгериу. Когда пелена беспорядочных видений рассеялась, взору Сванлауг предстали поросшие травой уинвольские развалины, разбитые мраморные маски, обломки колонн. С далекого моря дул холодный солоноватый ветер, от которого веяло чем-то родным, как на побережьях Фёна. Она пошла вперед, по густой траве, клонящейся к черной земле, и дышала полной грудью, с упоением, которого не знала в пустынях.
«Бывать бы здесь почаще», – подумала нойрин.
– Сванлауг!
Знакомый голос заставил ее обернуться.
– Эмхир! Ты жив? Или пришел из загробного мира? Или это лишь мой сон?
– Сон твой, но мне пришлось его нарушить.
Эмхир выглядел уставшим и изможденным. В его облике смешались смирение и печаль, которые заставили Сванлауг забеспокоиться.
– Что у вас произошло? – спросил он. – Тени Царей внезапно обрели такую силу, что чуть не одолели нас. Мы потеряли нескольких человек, включая Бессмертных. – Он помолчал. – Орм погиб.
Сванлауг прикусила губу. Воспоминания вихрем рванули разум, смутная вина и горечь тронули душу.
– Овейг попался в ловушку кого-то из древних, – с трудом ответила она. – Кто бы мог знать, кто бы предвидел, что Орм… Как быть нам с Овейгом? Достоин ли он жизни после всего?.. Разве возместим подобную утрату?
Эмхир покачал головой.
– Это было предсказуемо. Четвертый царь… – он задумчиво тянул слова. – Теперь мы знаем точно. Если он будет готов искупить свою вину… Что ж, тогда пусть доблести его превысят те, которых мы лишились, потеряв Орма. У Овейга на это целая вечность.