- Думаешь, я не понимаю. Я не могу избавиться от тревоги, - горько откликнулась Надежда, - что будет с моей дочерью если …если Рома ее оставит?
- Мне кажется, это попросту невозможно, – вдруг ослепительно улыбнулась Маша, трогая женщину за рукав и кивая на что-то позади.
Мама Полины обернулась, чтобы увидеть как ее девочка входит в зал, рука об руку со своим супругом, несущим второй букет роз и подарок для Маши.
- Иногда мне до безумия хочется его поколотить, - нервно проговорила Надежда Аркадьевна, ощутив тем не менее невероятное облегчение, - за привычку неожиданно исчезать, когда ему это вздумается.
- Ну, на вас весьма сложно угодить, – мягко качнула головой Маша, стараясь свести всю беседу к шутке, – не думаю, что Полине придется по вкусу столь строгая мера, ведь милые бранятся, только тешатся.
- Кто ж с этим поспорит, - вздохнула Надежда, но все же нашла в себе силы приветливо улыбнуться подошедшему зятю.
Вечер выдался просто замечательным. Гости пребывали в восторге от живого ансамбля, изысканных блюд, то и дело подносимых официантами, радужных теплых бликов, заливавших танцпол.
Полина поставила на столик недопитый бокал с шампанским и повернулась к Маше.
- Рома с Сержем вроде как вышли покурить на пару минут? – лукаво улыбнулась она.
- Ага, около получаса назад, - тихонько подтвердила Ольшанская, наклонившись ближе к подруге, - у "Баязета" огромная кальянная карта, ею ведает некий загадочный мастер из Дубая, а в качестве бонуса любой заказ сопровождается чайной церемонией. Я почти уверена, что они заняли вип-кабинет, чтобы расслабиться и заодно обсудить дела.
- Мне кажется, я нашла способ вернуть их внимание, - хитро пообещала Поля, - помнишь нашу любимую песню?
- Нежность стоит в моем плэй-листе и в машине, и дома, - согласно кивнула Маша, - вместе с Резниковой, кстати. А почему ты вдруг спрашиваешь?
- Караоке здесь только в проекте, но музыканты к нашим услугам, давай попробуем с ними договориться на одно соло, хочу тряхнуть стариной, - доверительно сообщила Рябинина.
- Петь? – в голосе Маши скользнули изумленные нотки, - ты, действительно, будешь петь?
- Да, мне нравится эта песня, и я хочу ее исполнить сегодня, - глаза Поли загорелись тысячью звезд, - это станет моим ответом на злосчастное письмо, едва не разрушившее наш с Ромой брак.
- В последний раз ты исполняла ее в школьном клубе... - как-то странно заметила Маша, - на нашем первом сеансе мы это обсуждали.
- Той Полины давно уже нет, - помолчав, отозвалась девушка, -и, не поверишь, я этому очень рада. А нынешняя будет петь для своего любимого, единственного любимого.
- Хорошо, - Ольшанская быстро поднялась с места, - я договорюсь с группой.
Маша бросила на подругу еще один слегка неуверенный взор и направилась к сцене. Минуты две у нее ушло на беседу с симпатичным солистом ансамбля, который охотно кивнул на озвученную просьбу и махнул рукой, подзывая ведущего.
Полина встала, стараясь настроиться на нужную волну, и не спеша двинулась в сторону музыкантов.
- Дамы и господа, – зычным голосом вещал конферансье, – прошу минуточку вашего внимания. В нашей программе необычный экспромт, очаровательная гостья исполнит для вас всем известную композицию, эта песня подарок и посвящение одновременно. Буду заранее благодарен всем, кто поддержит нас танцем.
Поля несмело поднялась по ступенькам, занимая место у микрофона, впрочем, ее уже охватывал знакомый кураж. Зал медленно погружался в темноту, оставляя певицу в ярком пятне золотого свечения.
- Я хочу посвятить эту песню человеку, который принес в мою жизнь краски счастья, сделал меня такой, какая я есть сейчас, человеку, которого я очень сильно люблю. И я хочу, чтобы он в этой любви никогда не сомневался, - бархатный голос пронесся над головами замерших в предвкушении слушателей.
И Роман, только что показавшийся на пороге отдельного кабинета, потрясенно замер.
Терпкие аккорды музыки полетели во мрак, Полина плотнее сжала микрофон, она не делала этого уже тысячу лет, несмотря на то, что в школе все без исключения обожали ее голос.
- Я стояла на краю земли. Больше точно не могу лететь, – первые слова искрами рассыпались над притихшей аудиторией, а красивый глубокий тембр, неизменно радовавший учителей, и сейчас завораживал своей волшебной теплотой.