Рябинин медленно приблизился к сцене, каждая фраза этой трогательной, немного грустной мелодии находила дорожку к его израненному сердцу. Растворяя яд отравивших душу сомнений и гоня прочь нависшие над их любовью тени.
- Ты моя нежность, ты мое небо, за тобой встану где-бы ты не был… – голос, взрываясь, парил в темноте, кружил над танцующими парами и ложился на плечи зрителей нотной шалью. В этой песне жила особая, ни на что не похожая, магия.
Рома сейчас, как никогда, был благодарен полумраку, он не мог совладать со своими чувствами. Женщина, посланная ему небом, не переставала его удивлять. Она была слишком разной: гордой и одновременно нежной, сильной и отчаянно ранимой, трепетной и раняще искренней. Она не умела лгать, притворство никогда ей не удавалось. Когда-то ее глаза пронзали его насквозь холодным презрительным равнодушием, сейчас в них раскинулся рай. Его бескрайний, вдруг обретенный, рай.
Молодой человек стоял у самого края сцены, слушая гулкие удары мятежно колотящегося в груди сердца, в такт почти отзвучавшей песне. Он подал ей руку, помогая спуститься со ступенек, и бесконечно осторожно привлек Полину к себе.
Вокруг затихали аплодисменты, вновь заиграла музыка. Но двое, отдаваясь безраздельному колдовству танца, уже ничего не замечали вокруг, сливаясь в одно дыхание, движение и вздох.
Увы, не только Рябинина настигло невольное потрясение от случившегося. Пусть и в несколько ином изумлении сейчас пребывал еще один человек. То, чему он стал свидетелем пару минут назад, разрушило все его планы. Теперь он явственно осознал: воевать придется не с Ромой, сегодня Полина стала его врагом. И с этим приходилось считаться.
В мягком свете луны река серебрилась драгоценной лентой, словно опрокинутый отпечаток млечного пути. От воды веяло глубокой ночной свежестью. Прогулочная яхта, заказанная Романом, скользила по бескрайней глади почти невесомо, будто призрачный парусник, сошедший с древнего полотна. Едва не у самых поручней располагались столики, с уютными диванчиками и хаотично разбросанными по ним подушками. Полина сидела напротив мужа, смакуя свое неожиданное счастье, подобно тому, как пробуют редкое коллекционное вино, наслаждаясь им капля за каплей. Легкий бриз играл в ее распущенных волосах.
- Я не ожидал того, что ты сделала сегодня в ресторане, – тихо произнес Рябинин.
- Не думал, что я сумею спеть для тебя? – мягко улыбнулась Поля.
- Нет, не то, - молодой человек замолчал, пристально глядя в любимые глаза, - не думал, что ты можешь вот так открыть мне душу при всех.
Девушка опустила голову, и бархатные ресницы бросили тень на лицо.
- Я устала от того, что кто-то чужой и враждебный постоянно вторгается в нашу жизнь, угрожает нашему миру. Мне надоело бояться, надоело прятать голову в песок и ждать очередной гадости. Нам не нужно скрывать своих чувств ни от кого, ни от друзей, ни от врагов. Это единственный путь: показать последним - их старания бесполезны, - собравшись с духом, выговорила Рябинина.
- В этом ты значительно сильнее меня, я не смог справиться со своим страхом - потерять все, что у нас есть, и в очередной раз тебя подвел, - с сожалением отозвался Роман.
- Это не так, - мгновенно возразила Полина, - я не знаю: как бы я отреагировала на такое письмо, скорее всего, поступила бы также.
- Я знаю, почему ты со мной сейчас, – напряжение сковывало голос мужа, – но скажи мне, почему передумала тогда? Почему не уехала с ним?
- По той же причине, – без паузы отозвалась Полина, окунаясь в бездонные янтарные озера.
Роман осторожно извлек из кармана и положил перед ней небольшой бархатный футляр.
- Это для тебя, родная, - с ранящей неуверенностью произнес он.
Полина откинула крышку чуть дрожащими пальцами.
На голубом шелке поблескивало красивое кольцо, тончайшей ювелирной работы. Золотой ободок по верху обхватывал тонкий бант, в центре коего сияло сапфировое сердце, а чуть с боку висел крохотный ключик. С внутренней стороны на перстне значилась гравировка: «Мое сердце принадлежит тебе».
- Ты выйдешь за меня? – вопрос прозвучал в ночной тишине и растворился в плеске волн за кормой.