- Иди сюда, – протянув руку, Полина увлекла Рому к мягкому ковру с длинным ворсом, растеленному на полу у камина.
Она раскинулась перед ним, утопая в меховой бесконечности, восхитительно теплая, ласковая, желанная. Рома лег рядом, пропуская сквозь пальцы нежный каштановый шелк, он чувствовал, как медленно разжимаются тиски, сжавшие сердце, подобно действию сильного анальгетика на болевую точку.
Непослушные пальцы расстегивали пуговицы на рубашке, прикасаясь к пылающей коже и пробуждая уснувшую страсть.
- Люблю тебя, – шептали трепетные ищущие губы, прокладывая огненные дорожки поцелуев, мгновенно таящих жгучими искрами.
- Ты моя жизнь,- прошептал молодой человек – все, что у меня есть, я прошу тебя только об одном: верь мне, в той ситуации, что сейчас вокруг нас, может случится все, что угодно. Обещай мне, что будешь мне верить.
- Обещаю, – Полина посмотрела мужу прямо в глаза,- я тебе обещаю.
Серж вошел абсолютно неслышно, опустил на ковер чемодан и, скинув пиджак, бросил его на банкетку. Хорошо, что она спала, молодой человек улыбнулся, пристально глядя на миловидное личико в обрамлении золотистых локонов. Сейчас он не смог бы вразумительно объяснить ситуацию, липким маревом навалилась безумная усталость.
Паладин ненавидел это почти позабытое ощущение, больше всего на свете, состояние неуверенности. Сейчас он, как никогда, был близок к тому, чтобы оказаться лжецом и предателем. Разумеется, у него тоже имелся план, надежный процентов на шестьдесят, но этого слишком мало для каких-то гарантий.
Память услужливо вернула Савицкого на несколько лет назад, тогда он получил довольно сложное, но вполне выполнимое задание, как оказалось, лишь на первый очень поверхностный взгляд. Информация о встрече с объектом в камере предварительного заключения царапнула душу нехорошим предчувствием. А на утро, переступив ее мрачный порог, Паладин, считавший себя достаточно хладнокровным человеком, на какой-то момент утратил обычную сдержанность. Помнится, родилось очень сильное желание - придушить неудачливого коллегу, своей топорной работой не оставившего ему никаких шансов на мирный договор с посредником.
Тут то Серж окончательно понял: почему Ермаков выдернул его с другого, казалась, более важного задания, прямо посередине процесса, чего раньше никогда не бывало. Олег Валерьевич, сумевший вмешаться в ход дела в последний момент и перехватить инициативу, сознавал, что начало безнадежно испорчено. Но у него оставалась надежда: Паладин, не похожий ни на кого из его людей, его грозное тайное оружие, обладал магнетическим даром убеждения. При этом он никогда не позволял себе поддаваться злости и использовать грубую провокацию.
Ставка сыграла. Савицкий с Рябининым договорился. Но Боже мой, как же он был зол, когда на следующий день пришел в кабинет шефа. Нет, разумеется, он не кричал и не выражал открытого недовольства, только взгляд потемнел, как океан, пораженный внезапным штормом. Ермаков опасался отказа. Коллеги допустили роковой промах, а отвечать за него придется тому, кто сейчас брал удар на себя, то есть никому иному, как Сержу. Но Паладин остался в игре. Олег Валерьевич абсолютно уверился: сделал он это исключительно по собственным соображениям. И был совершенно прав.
Чем больше Серж узнавал своего невольного партнера, чем больше они сближались под влиянием разных обстоятельств, тем сильнее он рисковал провалить операцию. Холодная голова, отсутствие эмоций, жесткие решения - вот что могло гарантировать успех. Но Савицкий не пытался врать самому себе, все изменилось, решительно и необратимо. А вместе с этими переменами он стал уязвим. Сейчас это имело особенно большое значение, ему предстояла встреча с человеком из прошлого. Человеком осторожным и смертельно опасным. Он не боялся за себя, его специальность допускала любые риски. Маша, Рома, Полина, вот кто его по настоящему беспокоил, их судьбы стояли на кону.
- Все, правда, настолько плохо? – голос Маши прорезал сонную тишину, Серж не сразу сообразил: о чем она говорит, задумавшись, он не заметил, что девушка давно проснулась и смотрит на него знакомым проницательным взглядом.
- Нет, - как можно более спокойно откликнулся он, - ничего, что нельзя было бы исправить.
Мария качнула головой, всего секунду назад она видела на лице Сержа усталую озабоченность, сейчас он смотрел совершенно бесстрастно.