А причина волнения Романа действительно была очень и очень серьезной. После обеда с Беррингтоном, они с Сержем ехали сейчас в офис Дара Солнца, чтобы просмотреть документацию и подготовить все к поездке в Янтарный.
-Серж, давай заедем по дороге к Егору, ему можно доверять, ты же знаешь?- испытующе глядя на Савицкого, предложил Рябинин.
-Ром, я тебя прошу, давай не делать их мухи слона, я согласен, что случилась досадная неприятность, но она не должна никак повлиять на подготовку к контракту. У нас мало времени.
-Я сомневаюсь, что происшедшее можно считать обычной неприятностью, – пробормотал Роман, покосившись на водителя. Сейчас он пожалел, что не сел за руль сам, это лишало его возможности говорить открыто.
-Штатная ситуация.
-Это не штатная ситуация, это форс-мажор, которого не должно было быть, я дал слово Маше, – пуская в ход последний козырь, подытожил Рябинин.
-Что? – Серж обернулся с переднего сиденья, –Маша взяла с тебя слово? – в голосе Палладина промелькнули легкие ироничные нотки.
-Ну, да, и я не вижу причины, кстати, его не выполнить.
-Скажу тебе больше, друг мой, я даже боюсь себе представить: что будет, если мы этого не сделаем.
-Значит, едем к Егору, – в голосе Рябинина прозвучало явное облегчение.
-Я вижу: большого доверия к столичному специалисту у вас нет, по-моему он сделал свое заключение.
-Какое еще он мог дать заключение, учитывая некоторые аспекты, я ему не то чтобы не доверяю, но тем не менее...
-Ладно, давай заедем в твоему эскулапу, то-то он нам снова обрадуется.
Рома деланно усмехнулся.
-Толь, перестройся здесь в правый ряд, заскочим в центральную, – последние слова явно адресовались шоферу.
-Хорошо, Роман Анатольевич.
Полине нужно было срочно чем-то успокоить нервы, и так как возможный приезд Маши ожидался лишь часа через полтора, сегодня у нее намечался на утро прием и к тому же подруга сейчас сама нуждалась в утешении, приходилось искать варианты. Выбор предоставлялся самый разнообразный. Но: не смотреть телевизор, ни слушать музыку, ни заниматься контрактом, девушка сейчас не могла. У нее не шло из головы то, что случилось в Москве, если раньше в душе жил страх, то теперь поселилась просто паника. Словно опоры моста рухнули и прорвали плотину, затопив душу недобрыми предчувствиями. Оглядевшись по сторонам, Рябинина посетовала на чересчур исполнительную экономку, нанятую Романом. Все то у нее было в идеальном порядке, даже уборку затевать нелепо. Мама с Никиткой уехали, Серж сказал: так будет лучше, временно они поживут у сестры Елизаветы Андреевны. Лиза будет безумно рада встрече с внуком. С ними поехал Андрей и еще пара человек. Решение Савицкого напугало еще больше, оно наглядно показывало, что ситуация достигла пика и скоро будет развязка. Хотелось до безумия позвонить Роме, но что если все еще идут переговоры, отвлекать его в этом случае не стоило. Внезапно, стоящей посередине кухни девушке, попалась на глаза стиральная машина, улыбка тронула губы Полины. Вот чем она сейчас займется, устроит грандиозную стирку. Недолго думая, Рябинина поднялась вверх по лестнице и, распахнув дверь в их с Ромой спальню, устремилась к шкафу. Раздвинув створки Полина принялась снимать с плечиков одежду мужа, дойдя до одной из любимых ею сорочек, она на минуту остановилась, погладив мягкий хлопок от "Lacoste", под рукой будто шевельнулся фирменный крокодильчик. Странные желания посещали Полину порой, она скучала по Роме каждую секунду, когда его не было рядом, возможно, столь острая необходимость его присутствия порождалась неуверенностью в завтрашнем дне. Полина не могла быть спокойна ни на счет чего, кроме разве что их любви, и то - ей тоже постоянно что-нибудь угрожало. Глубоко интимным было это желание прижать к себе рубашку, вдохнуть легкий аромат, всегда витавший вокруг одежды Ромы, пряные ноты: пачули, виргинского кедра, янтаря и конечно рома. Той самой изюминки, делающей этот парфюм неповторимо, истинно мужским, Рябинин не изменял "White Christal" вот уже несколько лет. Полина помимо воли последовала своему желанию, но запах был совершенно другим. Рубашка ее мужа насквозь пропиталась отнюдь не привычным ореолом мужественности, вокруг предательски кружились сладкие терпкие «завитушки» бергамота. Сама Полина терпеть не могла эту составляющую в духах и никогда не покупала флакончиков с подобной добавкой. Чужой враждебный аромат властно вторгся в их маленький хрупкий мир, почти не сознавая: что делает, девушка отвернула уголок воротничка и уставилась растерянным взглядом на нечеткое расплывчатое красное пятно. Руки опустились, и сорочка полетела на пол. Внутри словно снежный ком разрасталась обида и давно позабытая, но от того не менее болезненная ревность. Сколько раз она находила подобные следы - присутствия другой женщины на одежде своего красивого неверного мужа. От того и перестала вообще заходить в его спальню, предоставив все домашние хлопоты экономке. Но тогда ее переполнял лишь гнев, сейчас все было иначе. Как он мог? И мог ли? Но ведь помада оставалась жестоким фактом, тем более жестоким что сейчас это была уже их общая спальня, а не запретная территория, куда законной жене был вход воспрещен. Может быть Мила? Эта могла и приобнять, и поцеловать, ей наглости хватит. Полина посетовала, что не могла вспомнить аромат духов своей соперницы, хотя, какая разница, кому-то, неважно кому он позволил прикасаться к себе и даже больше. Может быть Миле, скорее всего ей, учитывая: как он сбежал от нее в тот день, возможно, между ними действительно было что-то большее, чем просто связь. От дикой непереносимой боли внутри Полина едва не задохнулась, она больше не могла рассуждать здраво, ревность за одну минуту, словно разгоревшийся в сухом лесу пожар, охватила все существо. И слепая горькая обида, стеной встала в сердце.