Рябинин отлично понимал, что впутывается в криминал, однако ему довольно прозрачно намекнули: что следует думать не только о себе, но и о беременной жене, готовящейся родить со дня на день. Луганский был единственным, кто знал о происходящем. В конце концов, партнеры пришли к выводу- упираться бессмысленно и опасно, сделка осуществилась.
Роман и сейчас, спустя столько времени, ощутил холодок вдоль спины, вспомнив о том, что произошло дальше. А дальше начался самый настоящий кошмар, не могущий ему привидится и во сне: сначала пришел неопределенного вида человек и сделал предложение, отказаться от коего не представлялось возможным. Еще бы, всевластное ведомство «просило» об услуге. Роман все же рискнул и в полной мере ощутил на себе способность системы - склонять неразумных к сотрудничеству.
Вместо того, чтобы радоваться рождению сына или наладить отношения с женой, он оказался арестантом, в одиночной камере весьма странной тюрьмы. Судя по всему, там и слыхом не слыхивали: ни о правах заключенных, ни о Женевской конвенции. Человек приходил снова и снова: утром, днем, вечером, ночью. Больше он не просил, он требовал и откровенно угрожал. Если бы «просьба» не относилась к Феликсу, Роман бы скорее всего уступил. Но в данном контексте это могло означать - поставить под угрозу семью. Слишком много он узнал о Борзове, безжалостном во всем, что касалось его преступного бизнеса. Тогда он категорически отказался от компромисса, в очередной раз повторяя дознавателю, что соглашения с федералами не будет. Этим он фактически брал всю ответственность за контрабандный янтарь на себя.
- Вы не увидите ни жену, ни своего недавно родившегося ребенка, – взбешенно орал разозленный посредник, – лишитесь всего состояния и семью оставите без гроша, уж об этом мы позаботимся. К чему проявлять столь очевидную глупость, проводить лучшие годы за решеткой? Соглашайтесь, иначе всю оставшуюся жизнь будете проклинать ту минуту, когда отказались.
Роман уже проклинал, только не минуту отказа, а тот момент, когда сел за карточный стол с очевидным мошенником. Но прошлое не имело обратного времени. Потому, проводив молчаливым взглядом отчаявшегося и, тем не менее, обещавшего возвратиться противника, он просто ждал своей отнюдь не завидной участи.
А человек перестал приходить, обрекая своего заключенного на изматывающие дни в полной изоляции. Постепенно Рябинина охватывала беспредельная, ко всему равнодушная, усталость. Хотелось, чтобы произошло что угодно, лишь бы кончилась бесконечная пытка неизвестностью. Ко всему прочему он предсказуемо простудился, сырость стылого помещения в зимнее время года отнюдь не располагала к поддержанию здоровья. Озноб, сотрясающий тело дрожью, вызывающий смутных страх кашель и опаляющий жар грозили бедой.
В один из таких мучительных утренних часов в камеру вошел Паладин. Его мягкая располагающая манера общения, как небо от земли отличалась от неуемной давящей злости своего коллеги. Он не прятал взгляд, не повышал голос и не грозил узнику всеми кругами ада.
- Когда плохой полицейский терпит фиаско, ему на смену приходит хороший, – невероятно хрипло выговорил Рома, пытаясь этой старой как мир шуткой вернуть себе самообладание.
В ответ серо-зеленые глаза напротив изумленно распахнулись.
- Ко мне, полагаю, относится второе определение, боюсь, что разочарую, но хорошести во мне нет ни на грош, господин Рябинин. Просто я предпочитаю диалог - бесполезным нападкам, договор вместо попыток загнать в угол. Хочу также предупредить: бегать сюда, словно на работу, ежедневно и неуклюже размахивая над вашей головой описанием тюремных ужасов, я не собираюсь. На это у меня нет ни времени, ни, признаюсь, желания. Я предлагаю вам не директиву, а взаимовыгодное партнерство. Как бизнесмен бизнесмену.
- Могу я узнать: какого рода бизнесом вы занимаетесь? – не сумев справиться с внезапным любопытством, спросил Рябинин, несмотря ни на что ему приносила облегчение беседа с этим странным человеком, с пронзительно ясным взором.
- Да ради Бога, у меня собственный автосалон, - доброжелательно отозвался Савицкий.
Любопытство сменилось удивлением.
- Даже так, а это… – Рома бросил отчаянный взгляд на тяжелую железную дверь, в очередной раз подавив приступ надсадного кашля.