- В этом мы всегда были схожи, "Гуркха" это скорее традиция, чем привычка, - мягко отозвался Савицкий.
- Я не изменяю своему "Черному дракону", - согласно кивнул собеседник.
Из-за парчовой тяжелой занавеси материализовался официант, быстро поставил на стол серебряный поднос, с двумя чашечками черного кофе, пузатую ребристую бутылку, по центру коей значилась знакомая гравировка изготовителя, два бокала в стиле «тюльпан», блюдце с черным крафтовым шоколадом и открытую кожаную коробку, в которой на слоях из оранжевого бархата покоились великолепные тонкие сигары, упакованные в матовые трубочки.
- Можешь идти и проследи, чтобы нас не беспокоили, - чуть резковато бросил мужчина.
Николай кивнул в знак согласия и скрылся за мягкими складками портьеры.
- Соffe cognac cigar, так, кажется, говорят в Европе, правило трех "С" - единственное из немногих, что мне нравится соблюдать.
Паладин протянул руку к чашке, окуная губы в густоватую терпкую жидкость и попутно пытаясь собраться с мыслями. Тот, к кому он решил обратиться за помощью, тоже молчал, смакуя свой обжигающий кофе. Затем настала очередь коньяка, а на последок остался поистине неповторимый чуть горьковатый вкус и аромат "Гуркха".
Табачный дым окутал комнату сизыми волнами, навевая обманчивую расслабленность. Серж успел полностью овладеть собой, его непроницаемо искрящийся взгляд останавливался на старом знаком со спокойным вниманием.
- Ты преуспел в своих давних умениях, - чуть усмехнулся мужчина, - я все также не могу угадать твоих мыслей.
- Я размышляю над вашим предложением, – мягко пояснил Серж.
- Вот как? - низкий глубокий голос рассыпался по комнате тягучими нотами, - это приятно меня удивит, а еще мне бы хотелось: чтобы ты не лишал меня удовольствия отыграться, я знаешь ли не люблю ходить в должниках, ты один рискнул быть исключением.
- Партию? – Палладин выразительно приподнял бровь в сторону янтарных фигур, замерших на крупных красивых клетках.
- Сначала расчет за прошлую, и на этот раз у тебя выбора нет, - жестко возвразили в ответ.
Серж вынул из кармана пиджака маленький треугольный листок, на котором было написано всего два слова и протянул его сидящему напротив человеку. Тот лишь окинул записку небрежным взором, однако в надменном самоуверенном профиле что-то неуловимо изменилось.
- И мы в окончательном расчете, – медленно выговорил Савицкий.
Мужчина молчал, сверля Сержа тяжелым задумчивым взором, затем пододвинул чуть ближе шахматный столик, стоящий на небольших колесиках, и развернул доску, предоставив белую флотилию Паладину.
В глубине души Сергей испытал огромное облегчение, но внешне это никак не выражалось.
- Вариант непростой, Паладин, - наконец отозвался его оппонент, - шахматный проигрыш здесь не кроет, но Божена - дело другое. Я принимаю твой расчет.
- Как она? - поневоле вырвалось у Савицкого.
- Выросла. Ты бы ее не узнал.
- Время… - короткое слово упало в безликую тишину салона.
- Время - наш главный враг и союзник, в твоем случае - первое, – владелец "Атланта" внимательно смотрел в глаза Сержу.
- Всего лишь ставка, – помолчав, проговорил молодой человек, - пусть даже и крупная.
- Ставка не решает исход, - покатав на языке глоток коньяка, все же произнес тот, кому однажды Серж оказал неоценимую услугу, - это пререгатива короля, а точнее его ферзя. Вот кто по настоящему важен.
Савицкий поднял с доски фигурку своей королевы.
- Непредсказуемость, в том ее слабость и сила, - как то странно заметил Сергей.
- Удачной партии, Паладин, – в глазах смотрящих на Сержа больше не было и доли иронии,- а советов я не даю, как ты, разумеется, помнишь.
- Помню, – Серж поставил фигуру на место и придвинулся ближе,- главное, чтобы игра стоила свеч.
3 дня спустя.
Рассеянный взгляд Беррингтона скользил по, действительно, чудной панораме, раскинувшейся за окнами исторического отеля Петербурга. Настоящее сердце города - Исаакиевский собор величаво взирал на заморского гостя. Сейчас Томас был как никогда близок к возможности - сдержать данное жене слово.
Будущие партнеры, совсем неожиданно, встретили его в аэропорту и охотно подвезли до гостиницы, произведя впечатление самое что ни на есть положительное. Сержа Том встречал ранее, пару раз пересекаясь с ним в Лондоне, Рябинин же был ему совершенно не знаком. Но отчего-то импонировал философской натуре англичанина. То ли своей удивительно искреннней манерой общения, то ли прямым и открытым взглядом, или же уверенным твердым рукопожатием.