- Я думала: этот ужасный день никогда не закончится, – прошептала Ольшанская.
- Все прошло, родная, мы сейчас поедем в отель, – его руки осторожно поглаживали Машу по спине, успокаивая и согревая – и….
Продолжение фразы Серж шепнул на ухо.
- Ты обещаешь? – она подняла на любимого глаза, в которых блестели соленые тающие искорки.
- Даю слово, – прошептал Паладин, наклоняясь к ее губам.
Через пару минут они вышли в коридор, быстрым шагом миновали холл и окунулись в прохладу вечерней улицы. Шоколадные сумерки высвечивали по мостовой зловещие тени, превращая обыденный двор в мрачный и подозрительный. Маша крепче стиснула ладонь Сержа, бросая по сторонам тревожные взгляды. Спокойно вздохнуть можно будет потом, когда за ними закроется дверь номера "Шератона".
Внезапно по спине пробежал колющий озноб, там, чуть в стороне, за припаркованным невдалеке автомобилем, промелькнуло нечто странное. Будто на крохотную долю секунды блеснул отствет стали. Одному Богу известно: почему она испугалась. Почему, не тратя времени на раздумья, поверила своему наитию. В полуметре от них, возле уличного барного входа, образовалась своеобразная ниша. Повинуясь нахлынувшему порыву, именно в нее девушка резко толкнула Сержа, тем самым спасая любимому жизнь.
Уже в следующую минуту глухо прогремел выстрел, и если бы Савицкий оставался на месте, то пуля, выпущенная с близкого расстояния, имела все шансы достигнуть цели. Хвала небесам, что у стрелка не оказалось времени на второй заход. Из бара на возню и отчаянный крик Маши выскочили люди.
Много позже Ольшанская поняла: что, в конечном итоге, послужило спасительны недоразумением. Изысканный каблучок ее новеньких замшевых туфель, провалился в ямку на мостовой и, нагнувшись, дабы освободить его, не сломав, Мария увидела дуло пистолета. Стрелок сидел, пригнувшись к машине, с позиции Сержа его невозможно было заметить.
Все то, что произошло дальше, Маша помнила плохо. В памяти четко хранилось лишь красное пятно, расплывающееся на груди любимого, суетящиеся вокруг люди, предложения вызвать скорую. Потом появился кто-то еще. Властный, не терпящий возражений, голос приказал отвести их в свой кабинет и вызвать его личного врача. Последний явился со сказочной быстротой, констатировал, что рана не угрожает жизни Савицкого и, разумеется, оказал первую помощь.
Маша не замечала, что плачет, что ее платье тоже испачкано кровью, все происходящее чудилось ей кошмарным сном. И девушка мечтала лишь об одном - как можно скорее проснуться. Но сон был слишком реальным, становясь все страшнее и страшнее. Да, она сознавала: что ранение к счастью не смертельно, но его нежелание поехать в больницу сводило с ума. Впрочем, она не могла не признать тот факт, что обнаружив пулевое ранение, врачи доложат об огнестреле в полицию.
Потому, скрипя сердце, согласилась с доводами Сергея. Но с той ночи больше не могла спать. Сержу вкололи снотворное, а Мария сидела с ним рядом до утра, боясь сомкнуть глаз. Едва рассвело они вернулись в свою гостиницу, собрали вещи и выехали в аэропорт. Любезность хозяина "Атланта" простиралась столь далеко, что он даже повелел снабдить их невесть откуда взявшейся свежей одеждой, вместо своей, пришедшей в негодность. Дабы предоставить возможность - спокойно добраться до отеля. Позже Серж объяснил, что в заведении существует дресс-код и соответсвенно имеются прокатные смокинги, а платье просто принадлежало дочери хозяина клуба. Кстати, вышеупомянутый хозяин, как бы это выразиться попроще, был очень озабочен случившимся, точнее пребывал вне себя от злости. Маша сквозь пелену плохо скрытого страха, слышала: как он отчитывает охрану. По его непоколебимому убеждению, именно они несли ответсвенность за случившееся.
- Что-бы завтра же я никого из вас тут не видел, – взбешенно орал незнакомец,- если вы не в состоянии обеспечить безопасность моих гостей, на кой черт вы мне вообще сдались!
Ситуация осложнялась и тем, что обычного человека после подобной встряски можно было легко уложить в постель и окружить положенной заботой. Паладину же роль пациента не нравилась категорически. Он наотрез отказался обращаться к врачам и целыми днями разъезжал по Питеру, так, словно ничего не произошло. Но Маша то замечала, как любимый все сильнее бледнеет, что рана не перестает кровоточить, что Серж почти ничего не ест, и каждое движение причиняет ему ощутимую боль. Все надежды Ольшанская возлагала на Рому, этим утром она взяла с молодого человека слово, что он отвезет Сержа на осмотр к Егору Владимировичу. Берестову Маша доверяла безоговорочно.