-Муж моей пациентки, – мрачно отозвалась Маша, – там все очень серьезно, и, к сожалению, страдает ребенок.
Девушка в который раз заметила напряжение, появляющееся в Серже, когда она заводила разговор о детях. Нельзя было сказать, что он их не любил, он мог повозиться с Никиткой, приходя в гости к Полине и Роме. Мог спокойно помочь незнакомой женщине с коляской, если они гуляли в сквере. Но Маша все равно чувствовала, что эта тема для него трудная. А выяснять причины в глубине души немного боялась.
-А развестись - не вариант? – спросил Савицкий, пытаясь скрыть замешательство.
-Да не дает он ей развод! – Маша резко поднялась и отошла к окну,- что-то там по бизнесу. Ладно, давай завтракать, все остынет.
Вернувшись к столу, Ольшанская села на мягкий угловой диванчик у стены и послала Сержу очаровательную улыбку.
-Наверно, я слишком близко к сердцу воспринимаю чужие проблемы, хотя это странно, пора бы уже привыкнуть.
-Просто в последнее время у нас полно трудностей, а тебе стоило бы хорошенько отдохнуть.
Он сказал у нас, и на душе сразу потеплело, сейчас не время для серьезных тем, а дети - тема ой какая серьезная. Маше до безумия хотелось иметь от Сержа ребенка, не сейчас, конечно, но в будущем. Только она не была уверена, что слова дети и семья впишутся в контекст их отношений.
-Кстати, там рядом с печеньками твои таблетки, одну сейчас, одну потом.
-Не вижу,- Серж бросил притворно рассеянный взгляд на стол и занялся завтраком.
-Но почему мужчины так не любят лечиться? – Маша улыбаясь покачала головой, – Вот и Полина Рому буквально преследует, чтобы дать пилюли.
-Вопрос философский...
-И не забудь заехать к Егору Владимировичу, на перевязку.
-Так и быть, – вздохнул Савицкий, – не хочется разрушать в твоих глазах мою идеальность.
Маша рассмеялась, налетевшие призраки плохого настроения рассеялись, как дым.
-Добавим к списку еще потрясающее чувство юмора, – уже из спальни крикнула она.
Пора было собираться. Начинался отнюдь нелегкий день. Ольшанская распахнула створку шифоньера, выбирая костюм, с учетом того, чтобы хоть одежда доставила ей сегодня комфорт.
-Что-то я получаюсь совсем приторным, – привалившись к косяку двери, проговорил Паладин, – а сладкое - быстро надоедает и, в конечном итоге, разочаровывает.
Что-то в тоне, которым были произнесены эти слова, насторожило Машу, она боялась задавать вопросы о прошлом Сержа, не хотела ни в чем на него давить. Еще на ранней стадии знакомства Ольшанская поняла: свобода для Сержа стоит на первом месте, причем род занятий сюда отношения не имел, Савицкий ускользал от любых попыток привязать его к себе, даже от простой заботы. Маша взяла себе за правило - не надоедать ему, она звонила лишь по крайней необходимости, не устраивала сцен ревности, не требовала гарантий на будущее. Но сейчас что-то неуловимо поменялось, ее свободолюбивый тигр, иногда стал любить побыть домашним котенком. Мария не хотела спугнуть это желание.
-Ты приторным? – Маша повернулась и подошла к нему, – милый, более неподходящего тебе определения невозможно подобрать, – их губы сблизились, в воздушных легких прикосновениях, – и ты не можешь надоесть, даже не рассчитывай на это.
Серж обнял ее за талию.
-Не подходит Сержу или Паладину?- Савицкий смотрел иронично, но в глубине его глаз, было что-такое, чему Маша не могла подобрать названия. Может быть тревога….
Внезапно Мария поняла смысл вопроса, и сердце помимо воли застучало чаще, человек, который был с ней рядом сейчас, совершенно не походил на того, с кем она когда-то встретилась в роскошной обстановке Шератона. Она всегда знала, что специальность подходит Сержу идеально, он был словно создан для этого странного, двойственного, опасного мира , но случилось новое откровение. Под маской неуязвимого сдержанного профессионалат скрывался совсем другой человек, могущий позволить себе любить, быть преданным другом, но он не был уверен в себе. И в этом была та самая тайна, в которую Маша не могла проникнуть.
-И тому, и другому, – глядя ему прямо в глаза, отозвалась Маша, – но открою тебе секрет, – обняв его, она прошептала совсем тихо, – больше я люблю Сержа, доброго, мягкого и совершенно моего.
Если бы Маша могла знать: что означала для Савицкого эта фраза, она бы не стала больше осторожничать и постоянно контролировать свои слова. Он обнял девушку крепче, потом неохотно отпустил и пошел переодеваться. Маша поспешно застегнула пуговицы на блузке и двинулась следом.