любовный роман
Заблуждения любви
Часть I. Луиза
Благословен день, месяц, лето, час И миг, когда мой взор те очи встретил! Франческо Петрарка. Сонет LXI.
- Луиза, берёшь ли ты в мужья этого мужчину, чтобы жить с ним в священном браке, обещаешь ли повиноваться ему, заботиться о нём, любить и хранить верность в богатстве и бедности, в болезни и здравии, оставив всех, пока вы оба живы? - монотонно спросил священник невесту, не отрывая глаз от требника, который он держал перед собой в руках. Та, теребя свой свадебный букет, в последний раз покосилась на мать, стоявшую от неё справа за спиной, словно вопрошая её: не совершит ли она ошибки, если сейчас ответит согласием. Но у её матери был слишком счастливый вид, чтобы приходилось сомневаться в том, что после того, как её дочь станет женой лорда Рэндольфа Уилдсорда, она будет счастлива. Мадам д'Этрэ слегка кивнула, как бы приободряя её, и Луиза тихим, дрожащим голосом ответила: - Да. Священник продолжил церемонию, обменялись кольцами, и наконец были произнесены последние слова. - Объявляю вас мужем и женой во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь, - всё таким же скучным голосом провозгласил священник, словно происходило нечто обыденное и после церемонии новоиспеченные супруги должны были бы разъехаться каждый по своим домам. Равнодушие священника, отказывавшегося придавать торжественность священному обряду, немного успокаивало девушку, хотя временами её всё-таки била дрожь, то ли из-за церковной сырости, то ли от волнения; и ей тоже казалось, что после того, как они покинут церковь, она и этот человек, всё ещё чужой ей человек, который всё то время, что длилась церемония, стоял рядом с ней, разъедутся домой: лорд Уилдсорд в своё имение в Суррей, а она вернётся в свой лондонский дом, в котором жила вместе с матушкой на протяжении последних семи лет. И только когда молодожёны переступили порог лондонской церкви Сент-Джордж и оказались на свету летнего ясного дня, так больно ударившему Луизу по глазам, девушка как будто бы очнулась. Она увидела у ступеней церкви поджидавшую их свадебную карету, украшенную белыми лентами и цветами и запряжённую четвёркой серых в яблоко лошадей, чья амуниция была также щедро украшена. И эта карета прямо сейчас должна была увезти её в дом мужа. И то, что сейчас происходило в церкви, было не очередной проповедью священника, а её собственное венчание, девушка осознала слишком поздно. Она взглянула на своего мужа, и её сердце сжалось, так как девушка поняла, что совершила ошибку, ведь она совершенно не любила человека, который сейчас держал её под руку и улыбался тем людям, что приветствовали их на ступенях церкви. Но ничего уже нельзя было изменить, нельзя было выдернуть руку и, вбежав обратно в церковь, закричать священнику: я передумала, я не хочу быть женой этого человека, пока смерть не разлучит нас, заберите свои слова назад. Увы, было уже слишком поздно, её судьба свершилась. И поэтому, покорная своей участи, девушка медленно, смотря себе под ноги, вместе со своим мужем спускалась по ступеням церкви. Луиза дела вид, что как будто бы боялась оступиться, хотя её ноги и вправду были слабы и подкашивались. Но на самом деле она боялась поймать взгляд своей подружки Жаклин, соседки по дому, молодой шестнадцатилетней девушки, осыпавшей молодожёнов лепестками роз из своей корзины. Луизе хотелось выглядеть счастливой, чтобы не расстраивать подругу, но она боялась, что растерянность и отчаяние в её глазах, выдадут её. Ступая по лепесткам цветов, молодожёны подошли к карете. Лакей, наряженный в праздничную ливрею, раскрыл перед ними дверцу, и новоиспечённые супруги Уилдсорд забрались внутрь кареты. Во вторую карету села мадам д'Этрэ, светившаяся от счастья, и её кузина, миссис Флетчер, со своим мужем, являвшимся посажёным отцом невесты. Лакеи захлопнули дверцы, и свадебный кортеж тронулся в путь, сопровождаемый прощальными взмахами руки мисс Жаклин, для которой не нашлось места. Однако, вопреки принятому обычаю, кареты двинулись вовсе не в сторону дома невесты, а в имение жениха, ибо торжественный приём было решено провести именно там, так как та скромная квартирка, снимаемая д'Этрэ в Сити, просто не вместила бы всех гостей. И поэтому кареты, проехав Вестминстерский мост, направились на юг города, а затем, покинув пределы Лондона, выехали на дорогу, ведущую в Райгейт. Ровно на середине пути между Лондоном и городом Райгейт, графства Суррей, находилось имение лорда Уилдсорда - Брайтвуд-холл. Впрочем, и в Лондоне лорд Уилдсорд имел свой собственный дом, однако вести в столицу всех гостей, которые уже давно на лето перебрались из города в свои имения, было бы слишком уж хлопотно. И поэтому, к всеобщему удовлетворению, торжественный приём было решено дать именно в Брайтвуд-холле, хотя сами молодожёны вынуждены были добираться до него из Лондона десять миль и трястись целый час по просёлочной дороге. Всю дорогу до Брайтвуд-холла Луиза провела, глядя в окно, делая вид, что рассматривает окрестности и что это занятие сильно её занимает. Лишь бы не смотреть на своего мужа, так как она ещё не понимала, как вести себя с ним. Пока что этот человек - лорд Рэндольф Уилдсорд, имя которого она совсем недавно взяла, был ей ничуть не ближе, чем священник, венчавший их полчаса назад. Так получилось, что своего мужа до церемонии венчания девушка видела всего три раза в жизни: в первый раз - на приёме, на котором они и познакомились, во второй раз - на званом обеде, а в третий, когда он пришёл в их дом просить её руки. И, может, поэтому, когда лакей захлопнул дверцу кареты, Луизе показалось, что за ней, на самом деле, закрылась дверь тюремной камеры, после того, как судья, прикрываемый одеяниями священника, вынес ей обвинительный приговор. Выходила Луиза замуж без любви, однако всё же по доброй воле. Когда её матушка, мадам д'Этрэ, спросила, согласна ли она принять предложение лорда Уилдсорда, девушка тихо ответила, что "да, согласна", так как не посмела ответить иначе. А что ещё ей оставалось делать? Ведь Луиза, как никто, понимала тяжесть положения их семьи, а второго такого шанса, когда богатый, всеми уважаемый аристократ делает предложение бедной дочери французской эмигрантки, могло больше и не быть. Все несчастья на семью д'Этрэ обрушились 14 июля 1789 года, когда во Франции свершилась революция и всё перевернулось в один миг. Большинство дворян, напуганные беспорядками, разрухой и террором, воцарившимися в стране, в панике покидали пределы родины, уезжая кто куда: в Нидерланды, Германские княжества, Британию, Россию. Какая разница куда, лишь бы подальше от этого ада. Они надеялись там переждать эти ужасные дни, которые, как всем казалось тогда, скоро должны закончиться. Ведь Австрия и Германия объявили о своей поддержке монархистам. Однако глава семейства д'Этрэ посчитал, что такое поведение - бесчестно и унизительно в то время, когда их королю, Людовику Шестнадцатому, как никогда требовалось поддержка. Виконт д'Этрэ до последнего надеялся, что всё образуется, королю удастся созвать войска, к которым д'Этрэ собирался немедленно присоединиться, и подавит мятеж, или контрреволюционная оппозиция, сформировавшаяся в Кобленце, возьмёт вверх. Но все его надежды рухнули, когда их сюзерен был арестован во время своего неудачного бегства из Франции и заключён в собственном дворце Тюильри. Волнение и террор всё нарастали, союзные войска терпели поражения. Начались массовые аресты дворян, не удалось избежать этой участи и виконту д'Этрэ. Он был схвачен и посажен в замок Тампль. Мадам д'Этрэ и её дочь всё это время укрывались в провинции. Сначала в своём родовом замке, а затем, когда и там находиться стало небезопасно (оголодавшие крестьяне бунтовали и поджигали родовые имения дворян), перебрались в одну из западных провинций, где, как им показалось, было относительно спокойно. Там вскоре д'Этрэ и получили страшное известие об аресте их мужа и отца. Находясь в отчаянии (начались вандейские восстания, спровоцированные казнью, по решению Конвента, их монарха в январе 1793 года, и теперь уже нигде не было спокойно), мадам д'Этрэ всё же отказывалась покидать родину без своего мужа. Однако страшные известия о казни дворян, не успевших бежать за границу, теперь приходили почти каждый день. Как не молилась мадам д'Этрэ за жизнь своего мужа, она понимала, что спасти его от гильотины способно только чудо. Но оно не случилось. В мае 1793 года она стала вдовой. Теперь мадам д'Этрэ и её дочери Луизе больше нечего было делать во Франции. За ночь они собрали вещи, упаковав всё в сундуки, зашили драгоценности и деньги в платья. И, не посмев одеться в траур (так они были напуганы), в своих самых скромных платьях, чтобы в них не признали аристократов, на следующий день в почтовой карете отправились в Гавр, чтобы сесть там на судно, отплывавшее к берегам Британии. Почему именно в Британию решила перебраться мадам д'Этрэ? Потому что там жила её родственница, кузина, вышедшая замуж за англичанина ещё десять лет назад. В своём письме миссис Флетчер обещала помочь беглецам всем, чем может. И поэтому, прибыв в Портсмут, они отправились в Лондон. Миссис Флетчер встретила их с большим сочувствием: по письмам она была прекрасно осведомлена о том, что пережила семья д'Этрэ за последние четыре года. Она помогла найти им недорогую съёмную квартиру в Сити