Тем временем наступило Рождество. Супруги Уилдсорды только-только возвратились с утренней службы в церкви, как дворецкий сообщил, что пришли ряженые. Луиза попросила собрать сладости и фрукты и вынести их ряженым. Затем в сопровождении служанки, нёсшей корзину с угощением, девушка вышла на парадную лестницу дома и увидела столпившихся на ней ребятишек с узелками в руках. Дети же, увидев, что к ним вышла сама хозяйка дома, принялись с особенным старанием распевать рождественские гимны, хотя выглядели они уже достаточно уставшими и замёрзшими, ведь прежде они обошли уже немало домов. Когда первая песенка была спета, Луиза принялась щедро раздавать леденцы, яблоки и апельсины. Однако, получив лакомство, дети не ушли, а принялись петь ещё и ещё, пока девушка не раздала им всё, что лежало в корзине. Луиза с умилением смотрела на ребятишек, особенно на самого маленького мальчугана лет пяти, похожего на ангелочка, с копной светлых, похожих на пух, волос, с прозрачными, как небо, голубыми глазами и синими от холода губами. И девушке захотелось пригласить их всех в дом, накормить, вымыть их чумазые лица и дать тёплой одежды, чтобы они не мёрзли в эти холодные зимние дни. Ей хотелось приютить их всех в своём доме, ведь после эти ребятишки разбредутся по своим домам в бедном квартале, где в комнатах плохо топится, где в постели по ночам их мучают клопы, а из игрушек у них лишь тряпичные куклы да рогатки. Но как, накормив и обогрев их, Луиза смогла бы потом выгнать их на улицу, где шёл снег и дул холодный ветер. - Салли, принесите ещё чего-нибудь. Кажется, оставался ещё пирог, - попросила девушка служанку. Дети, поняв, что им сейчас вынесут ещё угощения, вновь запели, а Луиза, растроганная их жалкой судьбой, смотрела на них и еле сдерживалась, чтобы не заплакать. Наконец пришла служанка с разрезанным на куски рождественским пирогом и яблоками. И Луиза принялась тем, кто помладше, класть в их узелки куски пирога, а кто постарше - яблоки, при этом ласково трепля их по головам и приговаривая: "Ах вы, бедняжечки мои дорогие, вы мои хорошие. С Рождеством вас, дай Бог вам счастья". Когда угощение закончилось, дети поспешили к соседнему дому, а Луиза всё ещё смотрела им вслед. - Миледи, пойдёмте в дом наконец, простудитесь же, - тут услышала девушка недовольный голос служанки, которую слишком уж долго заставляли мёрзнуть на крыльце. Луиза, расстроенная, поднялась свою комнату. Ей казалось, что мир устроен несправедливо: почему у бедняков, которые живут впроголодь и вынужденные заниматься самым тяжёлым трудом, всегда так много детей, тогда как ей самой, когда она могла бы дать своим детям всё, вероятно, никогда не суждено познать радость материнства. Неужели это её расплата за то, что она вышла замуж без любви, из расчёта, из расчёта её матери, расплата за её сытую жизнь без тревог и забот? Впрочем, от неё, Луизы, требовалось ведь так мало: всего лишь переступить порог спальни её мужа и отдаться ему. Но теперь, когда девушка осознала, что любит другого мужчину, для неё это было возможным ещё менее, чем раньше. Нет, не суждено ей никогда познать женского счастья и никогда у неё не будет такого же маленького ангелочка с синими глазками и белокурыми волосиками. Но одновременно Луиза понимала, что, вероятно, любой из родителей тех малышей с готовностью поменялся бы с ней местами, с лёгкостью отказавшись и от семьи и от возможности иметь ещё детей. И что её страдания, расскажи она им о них, показались бы им смешными, тогда как каждый день им самим приходилось терпеть нужду и думать о хлебе насущном. И имела ли она право плакать и роптать на Бога?