спросила Нэнси, зачем тогда она съела эту пилюлю, раз она не хотела ребёнка, и откуда мужчины берут их. Но тут Нэнси опять начала хохотать и называть меня глупышкой. Когда же она закончила смеяться, то замялась и говорит: прямо не знаю, как вам об этом сказать, но что бы вы сейчас от меня не услышали, знайте, что в этом нет ничего дурного, так придумал сам Господь, чтобы мужчина и женщина любили друг друга. Это семя находится внутри мужчины, и у него их много, таких семян, даже у мальчиков они есть. Но мужчина может влить его в женщину только, когда любит её или думает, что любит. Когда же я спросила, как же мужчина изнутри достаёт его и вливает в женщину, то она мне ответила совсем уж немыслимое. Когда мужчина и женщина любят друг друга, то стремятся быть вместе, им нравится касаться друг друга, обнимать, а ночь они проводят в одной постели. И ночью они "занимаются любовью", так, по крайней мере, Нэнси назвала то действие, когда мужчина отдаёт своё семя женщине. И делают они это точно так же, как... - и тут Жаклин сделала паузу, прекрасно осознавая, какое воздействие последующие слова произведут на её подругу, её лицо приобрело зловещее выражение и, понизив голос, словно собираясь выдать самую главную тайну в мире, она закончила: - как животные, как собаки или кошки. Последняя фраза действительно потрясла Луизу. Если другим словам Жаклин, вернее, Нэнси, она была склонна скорее верить, чем нет, то последняя фраза показалась ей невероятной. Как это, как животные? Нет, это было невозможно! Ведь это так мерзко! Разве мог мужчина, тем более джентльмен, позволить себе проделывать с женщиной то же самое, что делали уличные лондонские собаки, совокупляясь друг с другом? Луизе всегда казалось, что выглядит это очень глупо. Будучи маленькой, Луиза поначалу думала, что собаки таким образом играют, и не понимала, почему же её матушка, завидев подобные сцены, тут же ускоряла шаги и переходила на другую сторону улицы, больно дёргая за руку Луизу, чтобы та не отставала и не заглядывалась на собак. Но постепенно Луиза из случайно услышанных фраз, брошенных кем-то из простого люда, поняла, что это были вовсе не игры, а что после этого процесса у собак появляются щенята. Таким же образом появлялись детёныши и у кошек, и у лошадей, да и вообще у всех животных. Но чтобы и люди проделывали подобное! Нет, это невозможно! Люди ведь не животные! Ведь люди сотворены по образу и подобию Бога, а Господь не мог допустить, чтобы человеческое дитя зачиналось таким же образом. Однако из слов Нэнси выходило, что всё это именно так. Узнав эту страшную тайну, Луиза поклялась себе, что она никогда не выйдет замуж. А если и выйдет, то только на том условии, что муж не заставит её проделывать те мерзопакостные вещи, что проделывают другие мужчины со своими жёнами. Конечно, придётся пожертвовать тем, что у неё никогда не будет детей. Но Луиза и сейчас представить себе не могла, что вот-вот её муж, лорд Уилдсорд, войдёт в эту спальню, поставит её на четвереньки и будет проделывать с ней то же самое, что и кобель. Это ведь так унизительно! Пусть даже Нэнси и говорила, что в этом нет ничего постыдного и таким образом мужчина и женщина выражают свою любовь друг к другу. Но девушке верилось в это с трудом. Луиза помнила, какой жалостливый вид бывает у собак, когда кобели, вскочив на них сверху, проделывали это с ними; некоторые при этом огрызались или так скулили, словно испытывали сильную боль. И Луиза не сомневалась, что и ей тоже будет очень больно. Тогда зачем всё это было нужно? Луиза не согласилась бы терпеть это даже ради ребёнка. И девушка теперь думала, что лучше бы она вообще ничего не знала. Спустя несколько дней после того разговора Жаклин сообщила своей подруге, что Нэнси избавилась от ребёнка. На несколько дней служанка уехала в какую-то деревню на севере от Лондона, кажется, в Энфилд, где живёт какая-то старая повитуха, умеющая изгонять детей из утробы. Вернулась служанка очень бледная, с изнеможённым видом и плоским животом, который у неё всё время болел. Жаклин было жалко Нэнси. Она стала расспрашивать её, почему её возлюбленный, которого сама Жаклин видела несколько раз околачивающимся возле их дома, не хочет на ней жениться. Нэнси ответила, что у него есть другая. И хоть он ту не любит, всё равно женится на ней, так как её отец держит лавку в Смитфилде и даёт за неё какое никакое, а приданое. Тогда Жаклин спросила служанку, почему, если та знала, что её возлюбленный на ней не женится, позволила ему зачать ей ребёночка (девочка почерпнула словечко из Евангелия). И Нэнси ответила ей, что когда сильно любишь, разве думаешь об этом, хочется просто быть вместе с любимым. Внутри разгорается такой огонь, что погасить его можно только семенем мужчины. Да и Нэнси так сильно ревновала его к дочери лавочника, что думала, что если она даст своему Джеку то, что он хочет, тот передумает жениться на сопернице. Но, когда Джек узнал, что у Нэнси будет ребёночек, сказал ей, что пусть она делает, что хочет, но решения своего не переменит. И тут Нэнси заревела горькими слезами, - так пересказывала Жаклин, - и сказала, что если бы Джек сказал, что она не должна избавляться от ребёнка, что он будет давать ей на него денег, то она никогда, никогда не поехала бы в Энфилд к повитухе. Услышав всю эту историю с несчастной служанкой, Луиза сделала вывод, что от любви не стоит ждать ничего хорошего - одни лишь страдания. Сравнение же любви с огнём и вовсе напугало её ещё больше. Ведь огонь приносил боль. Тем не менее, когда матушка спросила Луизу, согласна ли она принять предложение лорда Уилдсорда, девушка ответила согласием. Конечно, в тот момент она думала не о своей будущей жизни в браке с мужем, да и слова Нэнси по прошествии нескольких лет уже успели позабыться, тогда Луиза думала лишь о долгах матушки перед их родственниками, ростовщиками и портнихой. И брак ей виделся лишь каким-то спасательным кругом, который должен был избавить её от всех проблем. О своей же жизни в браке Луиза предпочитала не думать вовсе, так как понимала, что, как только она начнёт размышлять об этом, то испугается и пойдёт на попятную. Но теперь-то девушка не могла не думать об этом. Совсем скоро её муж постучится к ней в комнату. Он будет прикасаться к ней, ласкать её, целовать в губы, а после... Неужели совсем скоро всё это случится с ней? Как всё это было страшно. Конечно, можно попытаться уговорить своего мужа не делать с ней этого, ведь она совсем не любит его и не желает, чтобы он показывал ей свою любовь. Но ведь тогда лорд Уилдсорд будет вправе спросить её: зачем она дала согласие на брак с ним. И зачем ему будет нужна жена, от которой он не сможет получить то, на что вправе рассчитывать как супруг. В конце концов лорд Уилдсорд взял её в жёны только ради того, чтобы та родила ему наследника, будущего хозяина Брайтвуд-холла. Нет, Луиза не посмеет завести подобный разговор с мужем, она будет покорно терпеть его ласки и прикосновения, по крайней мере, до тех пор, пока не поймёт, что носит под сердцем ребёнка. А после... Кто знает, что будет потом, может, к тому времени она сможет полюбить своего мужа, или, по крайней мере, привыкнет к нему. И чем больше Луиза размышляла об этом, сидя на стуле в одной ночной рубашке, тем больше её начинала бить дрожь, словно внезапно наступила зима, а в её комнате забыли растопить камин. Поначалу девушка и не замечала этого, так сильно она была поглощена своими мыслями. Но наконец дрожь во всём теле стала такой сильной, что Луизе захотелось укутаться во что-то тёплое, чтобы согреться. Девушка покосилась на кровать, застланную белоснежным шёлковым покрывалом, но ей не показалось, что кровать с одеялом - это то место, где она сможет согреться. Напротив, белое покрывало казалась ей глыбой льда, при взгляде на которое её дрожь только усиливалась. Оно виделось ей чем-то враждебным, и Луизе вовсе не хотелось ложиться под него. Однако дрожь всё не унималась, и в конце концов, призвав себя к разуму и убедив себя, что покрывало вовсе не лёд, а как раз то, что поможет согреться ей, Луиза всё же решилась лечь в постель. И, задув свечи и тяжело вздохнув, девушка на слабых, подкашивающихся ногах побрела к постели. Ведь всё равно, осталась бы она на стуле или легла бы в эту проклятую постель, своей участи ей не миновать. Однако даже когда она, юркнув в кровать, укрылась одеялом, подтянув его под самый подбородок, то всё равно дрожь не унималась. Напрасно Луиза усердно куталась в одеяло, подгибая под себя его края, это не помогало. Но что же будет, если сейчас её муж войдёт к ней и увидит, что его жена вся дрожит от страха, что он о ней подумает? Что она боится его? Каким это будет для него оскорблением! С ужасом Луиза прислушивалась к малейшему шороху за дверью, в котором ей постоянно мерещились шаги мужа, отчего она всякий раз начинала дрожать ещё сильней. Однако пока это была всего лишь прислуга или гости дома, проходившие мимо её спальни. Пролежав так некоторое время, Луиза подумала, что, может, лучше всего ей притвориться спящей? Лорд Рэндольф войдёт, увидит, что его жена спит, и, сжалившись над ней, не решится потревожить её. Да, она притворится, что спит. Только надо, чтобы предательский озноб, бивший её, прошёл. И, в конце концов, чтобы успокоиться, Луиза стала убеждать себя, что все женщины проходят через это и терпят своих мужей, хотя бы ради того, чтобы иметь детей. Придётся терпеть и ей. Если ж