то погасить его можно только семенем мужчины. Да и Нэнси так сильно ревновала его к дочери лавочника, что думала, что если она даст своему Джеку то, что он хочет, тот передумает жениться на сопернице. Но, когда Джек узнал, что у Нэнси будет ребёночек, сказал ей, что пусть она делает, что хочет, но решения своего не переменит. И тут Нэнси заревела горькими слезами, - так пересказывала Жаклин, - и сказала, что если бы Джек сказал, что она не должна избавляться от ребёнка, что он будет давать ей на него денег, то она никогда, никогда не поехала бы в Энфилд к повитухе. Услышав всю эту историю с несчастной служанкой, Луиза сделала вывод, что от любви не стоит ждать ничего хорошего - одни лишь страдания. Сравнение же любви с огнём и вовсе напугало её ещё больше. Ведь огонь приносил боль. Тем не менее, когда матушка спросила Луизу, согласна ли она принять предложение лорда Уилдсорда, девушка ответила согласием. Конечно, в тот момент она думала не о своей будущей жизни в браке с мужем, да и слова Нэнси по прошествии нескольких лет уже успели позабыться, тогда Луиза думала лишь о долгах матушки перед их родственниками, ростовщиками и портнихой. И брак ей виделся лишь каким-то спасательным кругом, который должен был избавить её от всех проблем. О своей же жизни в браке Луиза предпочитала не думать вовсе, так как понимала, что, как только она начнёт размышлять об этом, то испугается и пойдёт на попятную. Но теперь-то девушка не могла не думать об этом. Совсем скоро её муж постучится к ней в комнату. Он будет прикасаться к ней, ласкать её, целовать в губы, а после... Неужели совсем скоро всё это случится с ней? Как всё это было страшно. Конечно, можно попытаться уговорить своего мужа не делать с ней этого, ведь она совсем не любит его и не желает, чтобы он показывал ей свою любовь. Но ведь тогда лорд Уилдсорд будет вправе спросить её: зачем она дала согласие на брак с ним. И зачем ему будет нужна жена, от которой он не сможет получить то, на что вправе рассчитывать как супруг. В конце концов лорд Уилдсорд взял её в жёны только ради того, чтобы та родила ему наследника, будущего хозяина Брайтвуд-холла. Нет, Луиза не посмеет завести подобный разговор с мужем, она будет покорно терпеть его ласки и прикосновения, по крайней мере, до тех пор, пока не поймёт, что носит под сердцем ребёнка. А после... Кто знает, что будет потом, может, к тому времени она сможет полюбить своего мужа, или, по крайней мере, привыкнет к нему. И чем больше Луиза размышляла об этом, сидя на стуле в одной ночной рубашке, тем больше её начинала бить дрожь, словно внезапно наступила зима, а в её комнате забыли растопить камин. Поначалу девушка и не замечала этого, так сильно она была поглощена своими мыслями. Но наконец дрожь во всём теле стала такой сильной, что Луизе захотелось укутаться во что-то тёплое, чтобы согреться. Девушка покосилась на кровать, застланную белоснежным шёлковым покрывалом, но ей не показалось, что кровать с одеялом - это то место, где она сможет согреться. Напротив, белое покрывало казалась ей глыбой льда, при взгляде на которое её дрожь только усиливалась. Оно виделось ей чем-то враждебным, и Луизе вовсе не хотелось ложиться под него. Однако дрожь всё не унималась, и в конце концов, призвав себя к разуму и убедив себя, что покрывало вовсе не лёд, а как раз то, что поможет согреться ей, Луиза всё же решилась лечь в постель. И, задув свечи и тяжело вздохнув, девушка на слабых, подкашивающихся ногах побрела к постели. Ведь всё равно, осталась бы она на стуле или легла бы в эту проклятую постель, своей участи ей не миновать. Однако даже когда она, юркнув в кровать, укрылась одеялом, подтянув его под самый подбородок, то всё равно дрожь не унималась. Напрасно Луиза усердно куталась в одеяло, подгибая под себя его края, это не помогало. Но что же будет, если сейчас её муж войдёт к ней и увидит, что его жена вся дрожит от страха, что он о ней подумает? Что она боится его? Каким это будет для него оскорблением! С ужасом Луиза прислушивалась к малейшему шороху за дверью, в котором ей постоянно мерещились шаги мужа, отчего она всякий раз начинала дрожать ещё сильней. Однако пока это была всего лишь прислуга или гости дома, проходившие мимо её спальни. Пролежав так некоторое время, Луиза подумала, что, может, лучше всего ей притвориться спящей? Лорд Рэндольф войдёт, увидит, что его жена спит, и, сжалившись над ней, не решится потревожить её. Да, она притворится, что спит. Только надо, чтобы предательский озноб, бивший её, прошёл. И, в конце концов, чтобы успокоиться, Луиза стала убеждать себя, что все женщины проходят через это и терпят своих мужей, хотя бы ради того, чтобы иметь детей. Придётся терпеть и ей. Если же она сейчас притворится спящей, то это спасёт её только на одну ночь. Но ведь потом будут ночи ещё и ещё? И она не сможет избежать их, постоянно притворяясь спящей или больной. Нет, ей остаётся только смириться с неизбежным. Может, это и не так противно, как она себе воображает. Ведь не позволила бы Нэнси соблазнить себя, если бы это было так мерзко. Вполне возможно, это можно будет терпеть. Но сколько времени уже прошло? Похоже, что целая вечность. А мужа всё нет. Куда же он пропал? Может, он совсем забыл про неё. Что ж, это было бы хорошо. А если нет, вдруг его просто что-то задержало. Боже, оказалось, что ожидание ещё хуже того, чего ждёшь. Может, было бы лучше, если бы её муж покончил бы со всем разом как можно скорей. И Луиза наконец смогла бы лечь спать со спокойной душой, не терзаемая мыслями. Нет, наверное, он сегодня уже не придёт: слишком много времени прошло. Но что могло случиться? Может, лорд Рэндольф так сильно устал за время бала, всё-таки он уже не молодой юнец, что решил, что лучше ему лечь спать. Или, может, он совсем её не любит? Ведь Нэнси говорила, что мужчина может дать семя женщине только, когда любит её. А лорд Рэндольф никогда не говорил ей, что любит её. Но тогда зачем же он на ней женился? Всё это были неразрешимые вопросы для Луизы. Однако мысль о том, что было уже слишком поздно и наверняка её муж не посетит её сегодня, успокоили девушку. Дрожь постепенно прошла, и, вскоре, наоборот, ей стало даже душно. Надо было бы открыть окно. Луиза встала, подошла к окну и распахнула рамы. Её тут же обдала свежая струя ночного воздуха, наполненная ароматом цветущего жасмина, которую девушка с наслаждением глубоко вдохнула. Ночь была тёплой и тихой и внушала спокойствие. Где-то совсем рядом принялся заливаться соловей, и Луиза поглубже высунулась в окно. Однако тут внизу, под окном послышался какой-то шорох, зашелестела трава, дрогнули ветки жасмина. От неожиданности девушка вздрогнула и посмотрела вниз, хотя в темноте было совершенно невозможно рассмотреть, кто там был. Но вновь всё замерло, а соловей, как ни в чём не бывало продолжал свою песню. "Наверное, кошка, испугавшись меня, спрыгнула с ветки", - подумала Луиза. Но всё равно ей стало как-то не по себе, и она вернулась в постель. В конце концов усталость, накопившаяся за день, дала о себе знать, и Луиза начала было впадать в дрёму, как вдруг тут-то она и услышала несмелый стук в дверь. Вздрогнув, девушка тут же распахнула глаза и уставилась на дверь. Луиза не сомневалась, что за ней находился её муж, потому что только он в такое позднее время имел право стучаться к ней. Девушка не в силах была ответить и потому молча, впившись взглядом в дверь, ждала, когда она откроется или стучавшийся, подумав, что Луиза уже спит, уйдёт. Наконец дверь осторожно отворилась, и появилась рука, державшая свечу. Затем послышались шаги входящего. Луиза по силуэту мужчины, скрывавшегося за пламенем свечи, поняла, что её догадка была верной. Лорд Уилдсорд, ещё не видя, что его жена не спит, так как пляшущий свет пламени не достиг пока той части комнаты, где располагалась кровать, почти на цыпочках, словно боясь разбудить спящую, медленно приближался к девушке. Луизе было пока ещё не поздно закрыть глаза и притвориться спящей. Но она словно окаменела, как жена Лота, и была не в силах пошевелить даже веками, а только вжалась в кровать, словно это могло сделать её менее заметной. Наконец лорд Рэндольф увидел, что его жена ещё не спит. Остановившись перед кроватью, он принялся смотреть на девушку, словно именно сейчас в первый раз увидел её и хотел разглядеть каждую чёрточку её лица. Мужчина не произносил ни слова, хотя Луиза чувствовала, что он хочет что-то сказать ей, но эти слова словно не решались слететь с его губ. Наконец лорд Рэндольф поставил подсвечник на столик, присел на край кровати, и Луиза увидела его лицо, на котором в пламени свечи резко выделялись морщины, седые волосы мужа, окаймлявшие овал лица короткими бакенами. - Я пришёл пожелать тебе спокойной ночи, - произнёс мужчина каким-то не своим, словно чужим голосом. Затем он наклонился к девушке и поцеловал её в лоб, при этом одной рукой дотронувшись до её волос у виска. Сердце Луизы бешено колотилось. Девушка понимала, что ей следовало ответить мужу таким же пожеланием, но к её горлу подкатил комок, и она не могла вымолвить ни слова. Когда лорд Рэндольф выпрямился, его глаза были прикрыты. Прошло ещё пару мгновений, и он вновь взглянул на Луизу: и в этом взгляде была такая печаль и одновременно мольба, что девушке стало не по себе, она испугалась. Вдруг лорд Рэндольф резко встал. - Счастливых снов, - пожелал он, бросив на жену последний взгляд, и покинул комнату. После то