Тем временем, пока леди Луиза занималась рассматриванием портретов, её горничная завтракала на кухне. А там, надо сказать, было не протолкнуться: на кухне собралась вся прислуга. Сегодня был хлопотный день, нужно было прибрать дом после вчерашнего бала, поэтому все старались проглотить свои бутерброды поскорей, чтобы не получить нагоняй от дворецкого. Однако не успела Кэти отхлебнуть и пару глотков чая из своей чашки, как на кухню зашёл Дэвид. - Бедный Дэйв, милорд, видно, отказал ему от своего стола, и теперь он вынужден уже второй день подряд есть вместе с нами, простыми смертными, - ехидно заметила Долли, молодая девушка, служившая в доме прачкой. Дэвид, давно привыкший к тому, что прислуга его недолюбливала, в основном из-за того, что попросту завидовала его особому положению в доме, других причин не было, пропустил слова Долли мимо ушей и принялся оглядывать кухню в поисках свободного места. Однако все стулья были заняты. - Дэйв, принеси себе стул из бального зала, - обратилась к нему миссис Питерс. - Вчера все стулья забрали туда. Майкл и Тоби принесли уже по два. Молодой человек, не возражая ни слова, вышел из кухни и направился в сторону зала. В это же самое время Луиза, закончив знакомство с предками семейства Уилдсордов и не зная, чем ещё занять себя, пока не отзавтракала её горничная, прогуливалась по дому. Проходя мимо бального зала, где она вчера танцевала весь вечер, девушка вдруг решила заглянуть в него, словно ей захотелось вновь пережить моменты вчерашнего дня. Луиза нажала ручку двери и вошла в зал. Там осталось почти всё так же, как и вчера, только посуда с едой были убраны со столов, а свет хрустальных люстр заменили яркие лучи утреннего солнца, скользившие по паркету. Вот тут располагались музыканты, игравшие котильоны. За этим столом она сидела и болтала с миссис Эмили Бьютихилл. А мимо проходили гости и с любопытством поглядывали на неё, молодую жену лорда Уилдсорда, сумевшую поймать птицу счастья за хвост. Да, ей повезло: бедная эмигрантка, ещё ни на что не надевшаяся месяц назад, теперь стала леди Уилдсорд. И этот прекрасный дом в стиле барокко, и великолепный парк, окружавший его, - всё это отныне принадлежало ей. У неё наконец появилась собственная камеристка, а вся прислуга обращается к ней "миледи" и "ваша милость". У неё хороший муж, достойный, уважаемый всеми человек. И те, кто раньше мог бы смотреть на неё с жалостью, теперь смотрели с завистью. Что ж, ей можно было позавидовать. И, если бы это было возможно, то Луиза, наверное, позавидовала бы сама себе. Чувство счастья переполняло девушку. В её ушах звенели скрипки, наигрывавшие вчерашние котильоны и мазурки, и Луизе вновь захотелось танцевать. И, раскинув руки в стороны, она закружилась по залу, и перед её глазами вертелись то расписной потолок с лепниной, то окна, смотревшие на парк, то пианино. - Теперь это всё моё, моё, моё! - восклицала Луиза в упоении, кружась вокруг себя. Девушка так и кружилась бы, если бы во время очередного фуэте вдруг не заметила, что в дверях кто-то стоит. Луиза тут же резко остановилась и, когда пол перестал плясать под её ногами, увидела, что на пороге стоит молодой человек, внимательно разглядывавший её. Как любой человек, застигнутый врасплох, девушка почувствовала смущение: интересно, как долго он уже стоит в дверях и наблюдает за ней? Но в любом случае, молодой человек наверняка видел, как она кружилась по залу, выкрикивая слова. И что он мог о ней подумать? Некоторое время молодые люди, оставаясь неподвижными, молча смотрели друг на друга. При этом Луиза заметила, что густые, чёрные брови молодого человека были слегка нахмурены, словно он и вправду осуждал её за то, что она посмела предъявлять свои права на то, что, между прочим, ей и принадлежало, хоть она вступила в права владения всего сутки назад. Однако в конце концов девушка опомнилась и вспомнила, что этикет требовал от неё поприветствовать незнакомца. Но только, кем был этот молодой человек? На прислугу он не был похож: на нём не было ливреи. Впрочем, вся одежда его состояла из одной лишь белоснежной рубашки из тонкого батиста, не повязанной галстуком, и лёгких брюк. Похоже, что незнакомец только встал с постели и, блуждая по дому, по ошибке перепутал двери. Тогда значит, он был одним из вчерашних гостей, оставшихся ночевать в доме. Но Луиза совершенно его не помнила. Конечно, она не могла с уверенностью заявить, что запомнила всех вчерашних гостей, слишком уж их было много. С другой стороны, ей казалось, что вчера во время бала она перетанцевала со всеми мужчинами, которые там присутствовали, ведь каждому хотелось потанцевать с невестой, которая была к тому же так привлекательна. Однако Луиза была уверена, что если бы вчера она танцевала с этим молодым человеком, то уж его она наверняка бы запомнила, слишком яркая у него была внешность. Хороший рост, тёмные, почти чёрные, слегка завивающиеся волосы, и такие же тёмные глаза, а черты его лица были необыкновенно привлекательны. Кожа же его была сильно загорелой, как будто бы лето было давно в разгаре, а не начало июня, и молодой человек целыми днями находился на свежем воздухе без головного убора. И, так как молодой человек, похоже, не собирался представляться первым, ведь наверняка их уже познакомили вчера, Луиза посчитала уместным поприветствовать его, кем бы он ни был, лёгким реверансом, словно бы она его узнала. И поэтому она слега присела в поклоне. Однако на это молодой человек удивлённо вскинул брови, словно не ожидая, что девушка знакома с хорошими манерами, но, в свою очередь, поклонился ей. - Простите, миледи, - наконец обратился он к ней, - но мне поручили забрать отсюда стулья. - Прошу вас, - вежливо произнесла Луиза, указав рукой в ту часть зала, где стояли столы. Далее она проследила за тем, как молодой человек, подойдя к столам, взял в руки по стулу и понёс их к дверям. Покинув зал, Дэвид со стульями направился к кухне. Войдя же туда, он оглядел стол, за которым завтракала прислуга, и увидел, что расположиться за ним из-за тесноты ему не будет возможности, поэтому молодой человек решил поставить стулья у рабочего стола, на котором готовили. Далее, обернувшись, он призвал к себе взглядом Кэти, которая тут же вылезла из-за общего стола, прихватив свои тарелку и чашку, и подошла к Дэвиду. Так как стол, за которым им предстояло завтракать, был грязным, молодой человек взял две отбеленные накрахмаленные салфетки со стопки, предназначавшейся для господского стола, и постелил их для себя и Кэти. И, так как на такую дерзость, - а именно: взять салфетки, приготовленные для господ, - мог осмелиться только Дэвид, то это тут же привлекло всеобщее внимание. - Дэйв, тебе следовало бы накрыть себе стол в конюшне. Там более подходящее общество для тебя. Мы, очевидно, слишком воняем, - сострил Тоби. Майкл, Хезер и Долли тут же прыснули со смеху. А Кэти обернулась и зло взглянула на них. Ей было обидно, что в её присутствии бросают остроты в сторону любимого ею человека, пользуясь его добротой. Ведь стоило Дэвиду пожаловаться на них лорду Рэндольфу, то им всем было бы несдобровать. Но секретарь, как всегда, не обратил никакого внимания на колкость и сел за стол. Миссис Питерс принялась услужливо накладывать ему в тарелку, так как тоже немного чувствовала вину за прислугу, не упускавшую шанса поддеть Дэвида. Впрочем, женщина переживала ни столько за самого молодого человека, сколько за свою дочь, которой всё это было неприятно. Дэвид, поблагодарив миссис Питерс, обратился к Кэти: - К твоему удовольствию, хочу сообщить тебе, что я наконец познакомился с леди Луизой. - Ну и как она тебе? - тут же оживлённо спросила Кэти. - Правда, она очень прехорошенькая? - Да, её, пожалуй, можно назвать очаровательной, но, похоже, это её единственное достоинство, - произнёс Дэвид с пренебрежением. - Как ты можешь так отзываться о ней, если ты её совсем не знаешь! - возмутилась девушка словам Дэвида в адрес её любимой госпожи. - То, что я уже успел узнать, мне вполне достаточно, чтобы я мог составить о ней своё мнение. В первый раз я увидел леди Луизу сегодня утром, когда она гуляла по парку, но она была там не одна, - сказал молодой человек, приглушив голос на последней фразе, чтобы никто посторонний его не услышал. - С кем же? - простодушно спросила Кэти, не ожидая никакого подвоха. - Я потом тебе скажу об этом, когда здесь станет поменьше ушей. Служанке пришлось запастись терпением и подождать, пока кухня опустеет. Впрочем, Кэти была уверена, что ничего такого она не услышит про свою госпожу, и потому ей была не понятна такая таинственность Дэвида. Прислуга не заставила себя долго ждать. Возиться с завтраком некогда, когда впереди столько работы. И постепенно