хож: на нём не было ливреи. Впрочем, вся одежда его состояла из одной лишь белоснежной рубашки из тонкого батиста, не повязанной галстуком, и лёгких брюк. Похоже, что незнакомец только встал с постели и, блуждая по дому, по ошибке перепутал двери. Тогда значит, он был одним из вчерашних гостей, оставшихся ночевать в доме. Но Луиза совершенно его не помнила. Конечно, она не могла с уверенностью заявить, что запомнила всех вчерашних гостей, слишком уж их было много. С другой стороны, ей казалось, что вчера во время бала она перетанцевала со всеми мужчинами, которые там присутствовали, ведь каждому хотелось потанцевать с невестой, которая была к тому же так привлекательна. Однако Луиза была уверена, что если бы вчера она танцевала с этим молодым человеком, то уж его она наверняка бы запомнила, слишком яркая у него была внешность. Хороший рост, тёмные, почти чёрные, слегка завивающиеся волосы, и такие же тёмные глаза, а черты его лица были необыкновенно привлекательны. Кожа же его была сильно загорелой, как будто бы лето было давно в разгаре, а не начало июня, и молодой человек целыми днями находился на свежем воздухе без головного убора. И, так как молодой человек, похоже, не собирался представляться первым, ведь наверняка их уже познакомили вчера, Луиза посчитала уместным поприветствовать его, кем бы он ни был, лёгким реверансом, словно бы она его узнала. И поэтому она слега присела в поклоне. Однако на это молодой человек удивлённо вскинул брови, словно не ожидая, что девушка знакома с хорошими манерами, но, в свою очередь, поклонился ей. - Простите, миледи, - наконец обратился он к ней, - но мне поручили забрать отсюда стулья. - Прошу вас, - вежливо произнесла Луиза, указав рукой в ту часть зала, где стояли столы. Далее она проследила за тем, как молодой человек, подойдя к столам, взял в руки по стулу и понёс их к дверям. Покинув зал, Дэвид со стульями направился к кухне. Войдя же туда, он оглядел стол, за которым завтракала прислуга, и увидел, что расположиться за ним из-за тесноты ему не будет возможности, поэтому молодой человек решил поставить стулья у рабочего стола, на котором готовили. Далее, обернувшись, он призвал к себе взглядом Кэти, которая тут же вылезла из-за общего стола, прихватив свои тарелку и чашку, и подошла к Дэвиду. Так как стол, за которым им предстояло завтракать, был грязным, молодой человек взял две отбеленные накрахмаленные салфетки со стопки, предназначавшейся для господского стола, и постелил их для себя и Кэти. И, так как на такую дерзость, - а именно: взять салфетки, приготовленные для господ, - мог осмелиться только Дэвид, то это тут же привлекло всеобщее внимание. - Дэйв, тебе следовало бы накрыть себе стол в конюшне. Там более подходящее общество для тебя. Мы, очевидно, слишком воняем, - сострил Тоби. Майкл, Хезер и Долли тут же прыснули со смеху. А Кэти обернулась и зло взглянула на них. Ей было обидно, что в её присутствии бросают остроты в сторону любимого ею человека, пользуясь его добротой. Ведь стоило Дэвиду пожаловаться на них лорду Рэндольфу, то им всем было бы несдобровать. Но секретарь, как всегда, не обратил никакого внимания на колкость и сел за стол. Миссис Питерс принялась услужливо накладывать ему в тарелку, так как тоже немного чувствовала вину за прислугу, не упускавшую шанса поддеть Дэвида. Впрочем, женщина переживала ни столько за самого молодого человека, сколько за свою дочь, которой всё это было неприятно. Дэвид, поблагодарив миссис Питерс, обратился к Кэти: - К твоему удовольствию, хочу сообщить тебе, что я наконец познакомился с леди Луизой. - Ну и как она тебе? - тут же оживлённо спросила Кэти. - Правда, она очень прехорошенькая? - Да, её, пожалуй, можно назвать очаровательной, но, похоже, это её единственное достоинство, - произнёс Дэвид с пренебрежением. - Как ты можешь так отзываться о ней, если ты её совсем не знаешь! - возмутилась девушка словам Дэвида в адрес её любимой госпожи. - То, что я уже успел узнать, мне вполне достаточно, чтобы я мог составить о ней своё мнение. В первый раз я увидел леди Луизу сегодня утром, когда она гуляла по парку, но она была там не одна, - сказал молодой человек, приглушив голос на последней фразе, чтобы никто посторонний его не услышал. - С кем же? - простодушно спросила Кэти, не ожидая никакого подвоха. - Я потом тебе скажу об этом, когда здесь станет поменьше ушей. Служанке пришлось запастись терпением и подождать, пока кухня опустеет. Впрочем, Кэти была уверена, что ничего такого она не услышит про свою госпожу, и потому ей была не понятна такая таинственность Дэвида. Прислуга не заставила себя долго ждать. Возиться с завтраком некогда, когда впереди столько работы. И постепенно кухня опустела. Осталась лишь Хезер, помогавшая миссис Питерс на кухне. Собрав всю грязную посуду, она принялась наливать в таз горячую воду, чтобы помыть её. Кэти нетерпеливо покосилась на Хезер: мытьё посуды могло затянуться надолго. Наконец, не выдержав, Кэти обратилась к посудомойке: - Хезер, оставь, я за тебя помою. Та удивлённо взглянула на девушку: с чего это она вдруг? Однако возражать не стала. Если предлагают выполнить за тебя твою работу, глупо перечить. Вытерев мокрые руки о фартук, Хезер покинула кухню. Теперь на кухне из всей прислуги осталась только миссис Питерс. Но Дэвид знал, что рассказать что-либо Кэти, это всё равно что рассказать и миссис Питерс, потому что Кэти всем делилась со своей матерью. - Ну, так с кем же леди Луиза была в парке? - спросила девушка, тут же забыв про грязную посуду, которую обещалась помыть. - С мистером Джереми Уормишемом, - ответил Дэвид. - И что здесь такого? - пожала плечами Кэти. - Но репутация Джереми Уормишема всем известна. Негласно его не принимают ни в одном доме, кроме Брайтвуд-холла, и то только из-за уважения к его отцу. - Это нам известна его репутация, Дэйв, - вмешалась в разговор миссис Питерс. - А леди Луизе откуда знать, кто такой этот Уормишем, если она впервые увидела его только вчера? - Всё равно, миссис Питерс, я считаю, что девушка после первой брачной ночи со своим мужем не должна проводить следующее утро в обществе малознакомого ей мужчины, тем более с тем, кто её домогается. - Мистер Уормишем домогался леди Луизы? - настороженно спросила кухарка. - Я не слышал их разговора, так как они находились слишком далеко, но я видел, как мистер Уормишем хватал её за руки и пытался удержать её подле себя. Надо, конечно, отдать должное леди Луизе, она не поддалась его чарам и после ушла, даже убежала. Однако я считаю, что ей следовало сделать это гораздо раньше, а не выслушивать его обольстительные речи. - Ах, Дэйв, с твоей моралью тебе следовало бы податься в священники, - вздохнула Кэти. - Ты меня не понимаешь, Кэт. Если бы речь шла о чьей-нибудь чужой жене, то мне не было бы дела до того, с кем она проводит следующее утро после свадьбы. Но леди Луиза - жена нашего милорда. И мне за него обидно. - Да, боже, ну что здесь такого! - продолжала не соглашаться Кэти с Дэвидом. - Все мы, девушки, любим выслушивать комплименты. Вот увидишь, что леди Луиза вовсе не такая, как ты о ней думаешь. Да знаешь ли ты, что когда я стала её расспрашивать о танцах: какой ей больше нравится, то она ответила, что ей тоже по душе деревенские танцы. - Кэти, но ведь это не делает её менее корыстной или ветреной, - упрямо возразил ей Дэвид. - Что касается танцев, то я сам смог убедиться, что до них она большая охотница. Когда я ходил за стульями в бальный зал, то как раз застал там леди Луизу. И знаешь, что она делала? Танцевала. Одна. Она кружилась по залу и выкрикивала: "Теперь это всё моё, моё!". Имея в виду, конечно же, дом и состояние лорда Рэндольфа. Девушка с сомнением посмотрела на Дэвида: не привирает ли он. Впрочем, Кэти знала, что молодому человеку это не свойственно. Но и тут служанка нашла миледи оправдание. - А я её вполне понимаю. Да если бы я стала хозяйкой такого дома, как Брайтвуд-холл, - мечтательно произнесла Кэти, - то тоже целый день только и делала бы, что пела и танцевала. - И тебе неважно, кто был бы твоим мужем, хоть уродливый старик? - Ну нет, за уродливого старика я бы не пошла. Но вот за такого, как наш лорд Рэндольф, с большим удовольствием. - И вправду, вы, женщины, все одинаковы, - разочарованно произнёс Дэвид, и он вернулся к своей давно остывшей чашке чаю. Кэти задели слова Дэвида: его упрёк в её адрес, что она тоже корыстна. И она понимала, что теперь её шансы завоевать его сердце, стали, наверное, ещё меньше. Дэвид был невероятным идеалистом. Любовь для него существовала только в чистом виде. И между двумя влюблёнными в его мире не могло стоять ничего: ни деньги, ни разность в социальном положении. И Кэти, конечно, следовало бы, пока не поздно, отказаться от своих слов. Только вот поверит ли ей теперь Дэвид, да и сможет ли она придать своим словам достаточную убедительность? И вправду, как бы она поступила, если бы какой-нибудь богатый, но достойный джентльмен сделал бы ей предложение? Ведь если она согласилась бы на брак с другим мужчиной, то это значило бы для неё навсегда отказаться от Дэвида. С другой стороны, Дэвид был всегда такой холодный и неприступный, и Кэти понимала, что, в любом случае, у неё мало шансов завоевать место в его сердце. И поэтому служанка, как бы в оправдание самой себе, сказала: - Но ты ведь всё равно на мне никогда не женишься. Вместо ответа молодой человек лишь согласно опустил голову, отводя взгляд. - И правильно, Кэт