ные, чёрные, как вороное крыло, волосы, большие тёмные глаза. Лорд Рэндольф влюбился в неё с первого взгляда. Он стал каждый день прогуливаться возле той деревни, где она жила. Конечно же, ей, дочери бедного рыбака, льстило внимание богатого и знатного английского лорда. Поэтому, когда он предложил ей бежать с ним в Британию от её мужа, такого же нищего рыбака, как и её отец, она, не раздумывая, согласилась. Вот насколько лорд Рэндольф полюбил её, и даже не посмотрел на то, что она была замужней женщиной с пятилетним ребёнком на руках, да и к тому же простолюдинкой. После здесь лорд Рэндольф в соседней деревне купил ей целый дом, где она жила с Дэйвом до тех пор, пока не умерла, когда тому было десять лет. - Что с ней случилось? - У неё была опухоль в груди. Миссис Флориани была очень набожной католичкой и считала, что это наказание послал ей Господь за то, что она некогда бросила своего мужа и жила в грехе с англиканином. Несмотря на то, что она очень страдала последние месяцы (а я сама это видела, ведь последние несколько недель она жила в Брайтвуд-холле), она очень смиренно всё сносила. Какие это были тяжёлые времена для всех нас. Лорд Рэндольф дни и ночи проводил у её постели. Когда же миссис Флориани скончалась, Дэйв плакал несколько дней. Разумеется, и речи не могло вестись о том, чтобы отправить его обратно в деревню. И милорд решил оставить Дэйва здесь, в Брайтвуд-холле. После он нанял для него учителя, потому что Дэйв плохо говорил по-английски, хотя он уже как пять лет жил в Британии. Просто его мать разговаривала с ним только на итальянском, она даже звала его только на итальянский манер - Давиде, и у Дэйва был чудовищный акцент, над которым все смеялись. Мальчиком он был очень стеснительным, ни с кем не разговаривал, поэтому откуда же ему было выучиться английскому языку. - Но я не заметила в его речи никакого акцента, - возразила Луиза. - О да, конечно. Дэйв очень старался, чтобы избавиться от него, так как очень его стеснялся. Теперь от него и слова по-итальянски не услышишь. А мне так жаль. Итальянский язык такой красивый, очень певучий. И я часто прошу Дэйва, чтобы он почитал мне стихи на итальянском. Он их много знает наизусть. Особенно этого... итальянского поэта, который был влюблён в Лауру. - Петрарка? - Ну да. Это его любимый поэт, - кивнула Кэти. - Хоть я и ни слова не понимаю, но всё рано прошу его читать. А потом спрашиваю, о чём был стих. Но они всегда об одном и том же: о безответной любви к Лауре. И мне всегда так жаль этого Петрарку, что хочется плакать. Нет на свете ничего хуже безответной любви. Но Кэти отвлеклась, и потому Луиза решила вернуть разговор в прежнее русло, поделившись своим мнением: - Мне, кажется, что мой муж очень привязан к Дэвиду. - Да, это так, - согласилась Кэти. - Ведь у лорда Рэндольфа нет детей. А Дэйв заменил ему сына, о котором он всегда мечтал. К тому же Дэйв очень похож на свою мать. Что же, если всё так, как говорила Кэти, то Луизе придётся смириться с тем, что она навряд ли когда-нибудь сможет на равных конкурировать с Дэвидом Флориани. Он был сыном женщины, которую лорд Рэндольф некогда очень сильно любил и, возможно, любит до сих пор, несмотря на то, что прошло уже столько лет после её смерти. Ведь как же иначе можно было объяснить то, что вчера лорд Рэндольф отказался от брачной ночи со своей новой женой, то есть Луизой. Вероятно, он собирался хранить верность матери Дэвида даже после её смерти. Понятно, что молодой человек, так похожий на свою мать, напоминал лорду Рэндольфу о ней. Он сделал его своим секретарём, чтобы тот всегда был у него под рукой, определил ему комнату рядом со своей, он не может обедать без него и, ясное дело, души в нём не чает. Такое особое внимание к его персоне, должно быть, очень избаловали молодого человека, иначе он не позволил бы вести себя так, как вёл сегодня за ланчем и ужином. Дэвид прекрасно понимал, что какой бы проступок он не совершил, ему всё простят, чем успешно и пользовался. Что же касалось того, почему он невзлюбил новую жену своего господина, то и тут для Луизы стало всё очевидно. Известие о том, что лорд Рэндольф вновь женится, должно быть не сильно обрадовало Дэвида. Ведь, во-первых, не было ни для кого секретом, что лорд Рэндольф сделал это ради того, чтобы у него появился наследник. Дэвид же наверняка рассчитывал получить какую-то долю наследства, однако с появлением законного наследника, доля секретаря должна будет существенно уменьшиться. Во-вторых, навряд ли он ожидает, что новая жена лорда Уилдсорда станет относиться к нему, сыну любовницы её мужа, с тем же пиететом, что и лорд Рэндольф. В-третьих, леди Луизу он воспринимал, как соперницу своей матери, хоть та давно и умерла, и, должно быть, ревнует её к лорду Рэндольфу. Дэвиду стоило опасаться того, что если новая жена вытеснит то место в сердце хозяина Брайтвуд-холла, которое прежде занимала миссис Флориани, то на Дэвида больше уже не будут смотреть с тем же трепетом, как раньше, и его позиции в этом доме могут пошатнуться. Впрочем, похоже, Дэвид не собирался вступать в открытое противостояние с леди Луизой, иначе он явился бы к обеду, как обычно. Хотя, возможно, он знал, что лорд Рэндольф поступит так, как поступил, то есть позовёт за ним и будет настаивать на том, чтобы его секретарь, как и прежде, разделял с ними трапезу за одним столом. Но всё-таки Луиза чувствовала, что молодой человек предпочёл бы и вовсе не сталкиваться с ней, новой женой милорда; присутствовать же за столом он будет не по своей воле, а только потому, что на этом настаивает её муж. Что же, в таком случае задача Луизы не так уж и сложна. Её не интересовала доля наследства Дэвида Флориани: её мужу виднее, сколько отписать его секретарю. И даже если бы он оставил ему большую часть наследства, Луиза не стала бы оспаривать это. Всеми силами вытеснять из сердца лорда Рэндольфа образ матери Дэвида тоже не входило в её планы. Но вот дать понять секретарю, что она, леди Луиза - теперь новая хозяйка Брайтвуд-холла и с ней нужно будет считаться, следовало бы. Но, как бы там ни было, мать Дэвида - синьора Флориани вызвала любопытство у Луизы. Ей захотелось взглянуть на женщину, которую её муж не может забыть до сих пор. Впрочем, если верить словам горничной, что её сын очень похож на мать, то, должно быть, она была невероятной красавицей. - Кэти, а нет ли портрета этой синьоры Флориани? - спросила Луиза. - Да, есть небольшой медальон. Дэйв хранит его в своей комнате, в комоде. На него можно будет взглянуть, когда Дэйва не будет в доме. Это легко устроить, потому что почти каждое утро он проводит в конюшне среди своих ненаглядных лошадей, - под конец немного ревниво добавила Кэти. И девушки договорились, что на следующий же день, как только они будут уверены, что Дэвида нет в доме, они проникнут в его комнату, чтобы Луиза могла взглянуть на медальон.