Особенно когда он начинает смотреть на неё вот так, насмешливо. И как назло руки её сегодня плохо слушаются. Нет, нужно собраться, иначе этот нагловатый секретарь совсем перестанет её уважать. Наконец, когда девушка почувствовала, что немного успокоилась, она сказала, что готова, и вновь объявила название произведение Адана, которое собралась играть. И на этот раз всё пошло намного лучше. Потом она сыграла несколько популярных произведений Куперена и Рамо, и с каждым разом у неё выходило всё увереннее. Когда Луиза закончила, то лорд Рэндольф принялся хвалить девушку и её игру, сказав, что она напрасно сомневалась в своих способностях. Потом он спросил её, поёт ли она, и девушка ответила, что поёт, но голос её не очень громкий. И, конечно же, наверняка он не сравнится с голосом синьоры Паолы Флориани - подумала про себя Луиза, но, разумеется, вслух она этого не произнесла. Девушка была довольна собой, она чувствовала, что справилась с этим испытанием. Но не похвала мужа ей была важна. Она взглянула на Дэвида: неужели он и сейчас будет смотреть на неё всё с той же насмешкой. Однако, похоже, музыка и на него произвела впечатление и, пожалуй, впервые за всё время она увидела его спокойное, расслабленное лицо. Что ж, для Луизы - это маленькая победа. Посмотрим, что будет дальше. - Ты должна почаще нам играть, - высказал пожелание лорд Рэндольф. - Я с удовольствием буду делать это. Только мне необходимо больше упражняться: пока моя игра не очень уверенна. - Этот салон всегда в твоём распоряжении. - Я могу попробовать прямо сейчас наиграть какое-нибудь новое произведение. - Как тебе будет угодно. - Надеюсь, я не буду отвлекать вас от вашего досуга? - Конечно же, нет. Ты можешь делать всё, что твоей душе угодно. Но Луиза осталась в комнате не ради того, чтобы разучивать новое произведение, она ждала, когда мужчины заведут разговор о политике. Но поначалу они принялись обсуждать дела и, Луизе пришлось терпеливо ждать, перебирая клавиши пианино. Но вот наконец речь вновь зашла о Наполеоне Бонапарте и его недавней битве при Маренго. Лорд Рэндольф принялся пересказывать мнение своего друга - Эдварда Уормишема об этом политике. Впрочем, взгляды мистера Уормишема не отличались от взглядов большинства англичан: "Бони", как называли его англичане, считался наглым, циничным, хитрым, не имеющим ничего святого человеком, выскочкой, пробравшейся к власти через кровь. И его итальянская кампания была тому подтверждением. Однако Дэвид оставался при своём мнении, что для Италии лучше находиться под властью Бонапарта, чем австрийцев. Австро-Венгерская империя, как государство, никуда не развивается, её не волнует итальянский народ и потому она ничего не может дать и Италии, Наполеон же несёт за собой прогресс и освобождение крестьян от рабского труда и повинностей. - Дэйв, ты и вправду думаешь, что Бонапарт думает о народе Италии? - возразил ему лорд Рэндольф. - Я считаю, что он печётся только о своей успешности. Если же Бонапарт и принимает решения популярные у народа, то этого только для того, чтобы этот самый народ, который он завоевал, оказывал ему поддержку и не бунтовал. И если ситуация потребует от него более жёстких решений, то, я не сомневаюсь, что он, не раздумывая, примет их, и подомнёт своим сапогом тот же самый народ. Для Бонапарта все средства хороши, лишь бы удержать власть в своих руках и преумножить себе славу великого полководца. - Но, в первую очередь, он заботится о благополучии своей страны, - высказал своё мнение Дэвид. - Посмотрите, сколько он сделал всего за полгода своего консульства для Франции! Столько Бурбонам не удалось совершить за две сотни лет своего правления! Тут Луиза не выдержала и решила вмешаться в разговор. - Могу ли я высказать своё мнение? - робко спросила она, прервав свою игру. Её голос настолько неожиданно вмешался в спор, что двое мужчин тут же разом удивлённо повернули к ней головы и уставились на девушку, словно раньше она была немой. - Разумеется, Луиза, ты можешь высказывать своё мнение. Мы тебя внимательно слушаем, - поддержал её лорд Рэндольф. - Хорошо рассуждать о том, что происходит в других землях, - начала Луиза уже более уверенно, - но что бы вы сказали, мистер Дэвид, если бы такой человек, как Бонапарт пришёл бы к власти в Британии? - Хороший вопрос! - привёл он в восторг лорда Рэндольфа. - Дэйв, отвечай. - Но в Британии совершенно иная ситуация, чем во Франции! Соединённое королевство сейчас намного более благополучно, чем Франция. Оно не нуждается в революциях. И, безусловно, на данный момент подобные перевороты принесли бы ей только вред и нестабильность. - Но если бы было не всё благополучно, если бы народ роптал и кое-кто из беспринципных политиков воспользовался бы этим? - продолжала расспрашивать Луиза. - Но Британия уже переживала это сто пятьдесят лет назад. Если вы помните, подобные события уже происходили, когда к власти пришёл Оливер Кромвель. - Ну и так как же вы ко всему этому относитесь? - Прежде всего, хочу вам напомнить, что тогда был конфликт между королём Карлом I и Парламентом, который хотел, чтобы король прислушивался к его мнению. Здесь было больше политики. Что касается Кромвеля, то он принёс Великобритании тоже немало пользы. - Принёс пользы через кровь, войны! Гибли невинные люди только потому, что кому-то захотелось возвеличиться за счёт других. Неужели вы одобряете это? - Вы ошибаетесь, если думаете, что мне нравится Бонапарт потому, что он ведёт завоевательные войны или рубит чьи-то головы на гильотине. Нет, я симпатизирую ему как личности, я симпатизирую его таланту, его уму и смелости. Это человек необычайной храбрости и ума. Он многого добился, а ведь его происхождение не сулило ему ничего подобного. - Если вы симпатизируете ему, то должно быть, вам импонируют и такие личности, как Робеспьер и Марат? - Отнюдь, потому что они действовали слишком бездумно и слишком кроваво. Что они сделали для Франции? Только изгнали дворян и ввергли страну в ещё большую нищету и хаос. - Но вы не думаете, что если бы Бонапарт оказался у власти в первые годы революции, то он действовал бы точно таким же образом, как и якобинцы? - Нет, не думаю. Наполеон Бонапарт намного дальновиднее и умнее. - Но разве при осаде Тулона он не доказал обратное? - Того требовала ситуация. Тулон был оплотом роялистов, если бы его не взяли, то все революционные события были бы бессмысленны. - И всё же, вы не ответили на мой вопрос, мистер Дэвид. Если бы сейчас в Британии к власти пришёл бы такой человек, как Бонапарт, вы бы одобряли его действия? - Нет, потому что, как я уже сказал, Британия сейчас в этом не нуждается. - Конечно, вы не одобрили бы, но, я думаю, не по этой причине. Просто, тогда власти дворянства пришёл бы конец. Земли лордов Уилдсордов наверняка были бы конфискованы. И мой муж больше не смог бы вам покровительствовать. Вы оказались бы на обочине жизни. Это был первый укол Луизы в сторону Дэвида Флориани, которого, конечно же, никто не ожидал. Лицо молодого человека тут же вспыхнуло, он желал сказать что-то в своё оправдание: - Вы ошибаетесь, думая, что... - начал он было, но тут его прервал лорд Рэндольф, подняв обе руки вверх, словно судья на боксёрском ринге. - Ну всё, всё, довольно, прошу вас прекратить этот бессмысленный спор, - примирительно произнёс мужчина, сам испугавшись того, что этот разговор зашёл слишком далеко. - Дэйв, ты должен быть более снисходителен к моей жене. Должен тебе напомнить, что эта тема для неё болезненна, ведь она потеряла своего отца именно в годы революции по вине тех же якобинцев, которые казнили его без суда и следствия только потому, что он носил приставку "де" к своей фамилии. А после она и её мать и вовсе вынуждены были покинуть родину, чтобы их не постигла та же участь. Поэтому, понятное дело, что моя жена не может одобрять действия революционеров и всех тех, кто к этой революции как-то причастен. Тебя же, Луиза, я хочу заверить в том, что Дэвид прекрасно осознаёт, что из себя представляет личность Бонапарта. Если всё же он иногда и судит о нём субъективно, то только потому, что считает его освободителем его родной страны Италии от австрийцев. Но это примирительная речь не очень остудила пыл спорящих. У них по-прежнему горели глаза, и если бы не лорд Рэндольф, то они заново сошлись бы в словесном поединке. Дэвида, очевидно, задело то, что леди Луиза считает, что без лорда Рэндольфа он бы пропал. Луиза же думала, что секретарь был неискренним и все его высказывания - лишь громкие слова. Впрочем, в тот вечер речь о политике больше не заводилась. Да и в дальнейшем в присутствии Луизы, даже во время трапезы, лорд Рэндольф с большой осторожностью поднимал вопросы, которые могли бы показаться спорными его жене.