ничего, кроме отвращения, она не испытает, прочитав эти книги. Однако, когда Луиза вошла в библиотеку, она увидела там Дэвида, сидевшего за столом и пишущего что-то в тетради. Девушка была уверена, что молодой человек сейчас в конюшне, иначе она никогда не осмелилась бы прийти в библиотеку, зная, что он там, и искать в его присутствии книги, посоветованные ей Джереми Уормишемом. Столкновение с секретарём её мужа оказалось для Луизы настолько неожиданным, что она в замешательстве застыла в дверях. - Ох, простите, я, наверное, помешала вам, - принялась извиняться Луиза, хотя, безусловно, как хозяйка дома, она не обязана была делать этого. - Я, пожалуй, загляну попозже. Но Дэвид, вставший со стула, как только он увидел вошедшую девушку, тут же принялся убеждать её в том, что она ему совершенно не помешала. Наконец сообразив, что по своему статусу она имела полное право посещать библиотеку, когда ей заблагорассудиться, и уж тем более не извиняться перед секретарём своего мужа, Луиза, оправившись от смущения, подошла к стеллажам и принялась пробегать глазами по корешкам книг. - Какую книгу вы ищите? - спросил Дэвид, подойдя к девушке. - Я укажу, где она стоит. Луиза не посмела напрямую назвать книгу Боккаччо и потому начала издалека: - В библиотеке моего мужа наверняка много книг итальянских писателей. - Да, милорд был очень озабочен тем, чтобы я, насколько это возможно, был ознакомлен с культурой и литературой моей родины. Вот это полка полностью занята итальянскими авторами. Луиза бросила взгляд туда, куда ей указал рукой Дэвид, и увидела красочные фолианты книг, половина из которых была на итальянском языке. Девушка принялась читать их названия и наконец натолкнулась на "Декамерон". - Наверняка вы прочитали все книги, стоящие на этой полке, - предположила Луиза. - Да, это так. - И даже "Декамерон" Боккаччо? - И его тоже. - Но я слышала, что эта книга довольно фривольного содержания. - Да. Но прежде всего, эта книга - произведение величайшего итальянского писателя эпохи Возрождения, который описывал время и нравы эпохи, в которую он жил. Понимаете, в те времена Европа вымирала он чумы. Никто не мог поручиться, что он сможет прожить до старости, все жили сегодняшним днём, потому что думать о будущем было бессмысленно. И так как каждый осознавал, что, вероятно, проживёт он мало, то люди старались жить напропалую. Они много ели, много пили и много любили, стараясь в свою короткую жизнь в двадцать-тридцать лет вместить целый век. Европа веселилась, потому что ей не оставалось ничего другого. Все думали, что чуму победить невозможно, и, вероятно, предполагали, что вскоре всё человечество вымрет от этой безжалостной болезни. В те времена Италия и Франция были наводнены подобными книгами фривольного содержания, просто Боккаччо оказался самым талантливым из всех писателей. - И вы могли бы порекомендовать её мне? - спросила Луиза. - Если вы желаете ознакомиться с образцом литературы Италии эпохи Возрождения, то безусловно. Если вы хотите просто получить удовольствие от чтения, то тоже. Но если вы думаете найти там мораль и строгие правила, то - нет. Тогда, наверное, в некоторых местах эта книга возмутит вас и заставит вас краснеть. - Что же, тогда, наверно, мне стоит хорошенько подумать, прежде чем взяться за чтение подобной книги. Может, вы порекомендуете мне что-нибудь другое, - сказала Луиза, пробегая глазами корешки книг: вот - "Неистовый Роланд" Ариосто, вот - "Божественная комедия" Данте, а вот - сонеты Петрарки и Кавальканти. - Но я совершенно не знаю ваших вкусов и что вы уже читали. - Ах, я читаю всякую ерунду, - ответила Луиза, улыбнувшись. - Дамские любовные романы. Моей любимой книгой до шестнадцати лет была "Кларисса Гарлоу". Я перечитывала её, наверное, раз десять. - Матушка позволяла вам читать подобные книги? Или вы читали её по ночам со свечой под одеялом? - Не забывайте, что я француженка. Наши матери не столь щепетильны в нашем воспитании, как английские: нам позволяется немного больше, чем остальным. И я предполагаю, что французские мужчины не видят ничего дурного в том, что их невесты оказываются более приспособленными к семейной жизни. И, конечно же, я читала все французские книги, которые моя матушка могла отыскать здесь, в Британии. Нам было сладко любое упоминание о нашей родине. Так же, как и вам, наверное, о вашей. Кэти мне говорила, что вы поклонник Петрарки. И даже читаете ей наизусть его стихи на итальянском. - Да, Петрарка - мой любимый поэт, - подтвердил Дэвид с некоторым упоением в голосе. - А вы не могли бы прочитать что-нибудь и мне? - попросила Луиза, отходя от стеллажей к окну. - Но непременно на итальянском. - Если вы желаете, леди Луиза. - Будьте добры. Дэвид на некоторое время задумался, копаясь в своей памяти. Наконец его лицо приняло одухотворённое выражение и он, глядя мимо девушки куда-то в окно, принялся читать с большим выражением: - Padre del ciel; dopo i perduti giorni... И далее молодой человек процитировал всё стихотворение. - О чём этот сонет? - спросила Луиза, когда молодой человек закончил. - Хотя я поняла некоторые слова, схожие с французскими. - В нём поэт говорит о том, что идёт одиннадцатый год его неразделённой любви к Лауре и страданий. Он считает, что его чувства к ней вводят его в грехопадение и просит Господа избавить его от них. - А может, и вы сами сочиняете стихи? - Да, пишу, - подтвердил Дэвид. - И о чём же? Вы ведь не можете подражать своему любимому поэту Петрарке, так как не способны разделять его эмоций. - Я пишу о том, что меня вдохновляет. - Вы не могли прочесть мне какой-нибудь ваш стих, но только на английском языке, чтобы я смогла понять, о чём он. - Я давно уже не пишу на итальянском. С тех пор, как скончалась моя матушка, я, к своему стыду, стал забывать родной язык. Мне гораздо проще изъясняться на английском. - Ну, так я жду от вас стихотворения, - сказала Луиза, удобно усаживаясь в кресло, в котором пару минут назад сидел Дэвид, и приготовившись внимательно слушать. Лицо Дэвида опять приняло одухотворённое выражение и он принялся читать: