Нет лучше ничего, чем в полдень в зной, Когда Тоскана ноет от жары, Когда одной пожухлою травой Стада овец довольствоваться должны,
Спуститься к морю. Горною тропой Иду я вниз петляющей дорогой, Вдыхая воздух свежий и морской, Оставленный печалью и тревогой.
Я вижу неба чистую лазурь, Я вижу море, ловящее небо, И волн пушистых белую глазурь, Об камни брега бьющуюся слепо.
Всё ниже путь держу. Скрипит песок. И волны-озорницы, набегая, Пытаются лизнуть носки сапог. А в небе - чаек ненасытных стая.
Кружат они, как зимняя позёмка, Горластые, над лодкой рыбака. Рыбак кричит на них, да всё без толку - Улов расхищен. Жалко бедняка.
Однако, - что за чудо! - вдалеке, Как лебедь, медленно и величаво, Плывёт корабль в туманном молоке. Всё дальше держит путь он от причала.
И как недвижны в небе облака, Готов и я застыть здесь на века.
- Вы бывали в Италии? - поинтересовалась Луиза. - Да. Когда моя матушка скончалась, милорд посчитал нужным сообщить об этом её семье. И он отправился в Италию, взяв меня с собой, чтобы мои бабушка и дедушка увидели, как я вырос. Но, увы, когда мы навестили их, они не пожелали общаться со мной. Они, фанатичные католики, считали свою дочь страшной грешницей, которая не только была блудницей, но и предательницей, связавшей свою жизнь с англиканином. Они давно отреклись от неё, и с такой же лёгкостью отреклись и от меня, как от сына грешницы, - с горечью проговорил Дэвид. - А ваш отец? - Мой отец? - спросил молодой человек, словно удивившись, что леди Луиза вспомнила о нём. - Да, ваш отец. Вы виделись с ним? Неужели он тоже от вас отрёкся? - Ах, он... Нет, я не видел его. Ему нет до меня никакого дела, - равнодушно произнёс секретарь, словно бы то, что его бабушка и дедушка не пожелали признавать его, расстраивало его гораздо сильнее, чем то, что ему не удалось увидеть родного отца. Луиза уже пожалела, что заговорила о родных Дэвида. Было очевидно, что ему очень обидно, что родственники не желали признавать его, и девушка задала отвлечённый вопрос: - Вероятно, родина вашей матушки произвела на вас очень сильное впечатление, раз вы пишете о ней стихи. - Да, Италия необыкновенно красивая страна. И не хватит никаких слов, чтобы смочь описать её, ни её ярких красок, ни сочность фруктов, созревающих под лучами жаркого солнца, ни весёлость характера итальянцев, ни быстроту танца тарантеллы. - Но неужели в Британии ничто не радует ваш глаз и не вдохновляет на стихи? - Нет, почему же. Но я не смею соревноваться с нашими прославленными поэтами - Купером, Вордсвортом, Саути. Навряд ли лучше, чем они, кто-либо сможет описать гармоничную, умиротворенную природу Британии. - Мне кажется, ваши сомнения напрасны. Ваш стих не так уж плох, и я просто уверена, что и местные красоты вы сможете описать ничуть не хуже. - Благодарю за похвалу, миледи. - Что же, Дэвид, я не смею больше отвлекать вас от вашего занятия, - сказала девушка, поднимаясь с кресла. - Но вы так и не выбрали себе книгу. - В другой раз как-нибудь, - ответила Луиза. Девушка так и не решилась взять "Декамерона" при Дэвиде, но решила, что ей всё же следует обязательно прочесть эту книгу. Но она придёт за ней позже, когда её никто не будет видеть.