Спустя несколько дней Луиза уже любовалась просторами Ла-Манша из окна коттеджа, снятого лордом Рэндольфом на побережье. Поэтому Луиза могла каждый день наслаждаться умиротворяющим звуком шелеста морских волн, лениво накатывающих на берег, усыпанного мелкой галькой, слушать крики горластых чаек и вдыхать морские запахи через открытое окно. Каждое утро она одна или под руку вместе с мужем во время отлива совершала прогулки по берегу залива. После ланча они ездили в город или посещали знакомых лорда Рэндольфа, которые на лето также предпочли оправиться в Брайтон. Вечера же они проводили в местном провинциальном театре, где давались незатейливые пьески заезжих актёров или пели певицы. А поздним вечером, когда Луиза наконец оставалась одна, она садилась у окна и любовалась фантастическими закатами, которые никогда не повторялись в своих красках. Луиза была счастлива и её удивляло, что это счастье она находила в таких простых вещах, как любование рассветами и закатами, обед на свежем воздухе, поедание свежайшего краба, в непринуждённой беседе с малознакомыми людьми, приехавшими сюда из северных графств, и с которыми она, возможно, после никогда не увидится. Их соседями по коттеджу оказалась супружеская чета Спрингфилдов, приехавшая в Брайтон из Лестершира. Мистеру Спрингфилду было около тридцати лет, его супруге - двадцать шесть-двадцать семь, тем не менее у них было уже трое детей. Старшей дочери - семь лет, младшей - три, сыну - пять. Уилдсорды и Спрингфилды достаточно быстро подружились, в основном благодаря тому, что у миссис Розмари Спрингфилд и Луизы были лёгкие, весёлые характеры. Но Луиза сдружилась не только со своими соседями, но также и с их детьми. Они довольно часто совершали совместные прогулки по побережью или гостили друг у друга, и казалось, что Луизе доставляло истинное удовольствие возиться с непоседливыми отпрысками четы Спрингфилдов. Она играла с ними в салочки, вовсе не обращая внимания на то, что подол её платья забрызгивался морской водой, когда приливная вода с особой силой накатывала на берег. Швыряла плоские камушки в волны и радовалась за старшую девочку Шарлотту, у которой камень чаще всего подпрыгивал на плоскости воды большее количество раз. С вниманием выслушивала их фантастические истории, которые дети сочиняли на ходу и делала вид, что верит, что именно так всё и было. Когда же Спрингфилды бывали в доме Уилдсордов, то Луиза садилась за пианино и играла детские французские песенки, с удовольствием глядя, как дети резвятся под веселую музыку и водят хороводы. Девушка играла даже с их собакой рыже-белым кинг-чарльз-спаниелем, который с не меньшей неутомимостью, чем дети, бегал по берегу, забегая в воду, чтобы поймать пастью волны, и охотился на чаек. Луизе было так легко проделывать всё это, потому что не так давно она сама была ещё ребёнком. Но тяжёлая жизнь на чужбине заставила её повзрослеть раньше своих сверстниц и стать серьёзной и рассудительной. Теперь же, проводя время с детьми, она наконец смогла восполнить с лихвой то упущенное время и самой стать ребёнком. Иногда, веселясь и дурачась с детьми Спрингфилдов, но вдруг бросая случайный взгляд на коттедж, в котором они жили, Луиза натыкалась на взгляд Дэвида, как будто бы словно следившего за ними. Молодой человек часто проводил время на террасе дома, читая книги. Когда же Уилдсорды и Спрингфилды выходили на прогулку, он, казалось, забывал о своём занятии и принимался наблюдать за играми детей. И всякий раз, когда Луиза ловила взгляд секретаря, то приободряюще улыбалась ему, так как ей казалось, что он завидует им и что он с большим удовольствием присоседился бы к их развлечениям, но только вот никому и в голову не приходило позвать его с собой. И поэтому Дэвид был вынужден проводить время скучно за чтением книг. Об этом говорил и его взгляд, в котором появлялась какая-то тоска, когда Луиза принималась улыбаться ему, словно дразня его. По утрам же девушка часто видела молодого человека из своего окна, неторопливо прогуливающимся в полном одиночестве по отмели, оголённой отливом. Иногда он разувался и, сняв чулки, заходил в морскую воду. Вероятно, прохладная вода, накатывавшая на него волнами, бодрила его. Вечерами же Дэвид нанимал лошадь и катался верхом. Однако вынужденная праздность, вероятно, томила молодого человека, и с каждым днём он становился всё более молчаливым. И всё чаще он проводил время где-то допоздна вне дома, не успевая вернуться даже к ужину. Но Луиза чувствовала себя слишком счастливой, чтобы её заботило настроение Дэвида. Она не понимала его. Как можно было томиться в курортном городе, где сама атмосфера располагала к тому, чтобы оставить все свои заботы и наслаждаться каждым мигом, проведённым здесь. В Брайтоне было довольно много молодожёнов, решивших также провести свой медовый месяц именно на этом курорте. Луиза достаточно встречала их в городе. Счастливые, они неторопливо бродили по улицам городка, взяв друг друга под руку, или катались в колясках. Девушки, как правило, были одеты в светлые наряды, словно это были их свадебные платья, которые им никак не хотелось снимать. От яркого солнца они прятались под кружевными зонтами. Их молодые мужья с готовностью выполняли все их капризы, без конца угощая водой с сиропом, пирожными, покупая им многочисленные шляпки, для которых уже не было место в гардеробе. Но отказать ни в чём они не смели. Ведь ещё совсем недавно, может, два-три месяца назад, они переживали, волновались, отправляясь в дом к родителям своих возлюбленных просить руки их дочерей. А вдруг они услышат категорический отказ. Тогда всё, крах всех надежд! Но, нет, всё закончилось благополучно, и теперь они счастливы. Некоторых из них Луиза видела поздними вечерами. Проводив солнце, которое садилось в воду, молодожёны, думая, что их никто не видит, принимались целоваться. Луиза, поддаваясь всеобщему настроению городка, сама верила тому, что она не менее счастлива, чем все остальные. Ведь она также недавно вышла замуж, также прогуливалась с супругом под руку или каталась с ним в коляске и не знала ни в чём отказа. И только вечерами, когда девушка оставалась одна и из окна наблюдала за влюблёнными, слившимися в страстном поцелуе, то понимала, что между нею и всеми остальными есть существенная разница: ночи она неизменно проводила одна и никогда не желала от мужа ничего большего, кроме как невинного поцелуя в лоб. Луиза, прижавшись к окну, заворожённо наблюдала за влюблёнными, завидуя им в том, чего она была лишена. Когда же пляж становился совершенно пустым, девушка, вздохнув, отходила от окна. А затем, ложась в постель, она, закрыв глаза, вспоминала влюблённых, представляя себя на месте невест.