Часть II. Дэвид
Мадам д'Этре не заставила долго себя ждать и приехала в Брайтвуд-холл тут же, как только получила письмо Луизы. И почти с порога она выразила своё деланное возмущение тем, что муж её дочери уехал в Лондон один, без жены. Однако, на самом деле, чтобы там не говорилось, мадам д'Этре очень льстило то, что теперь она будет старшей в Брайтвуд-холле и это позволит ей чувствовать себя в доме не гостьей, а хозяйкой. В свой первый день пребывания в Брайтвуде-холле мадам д'Этре пожелала ещё раз осмотреть дом, но на этот раз более тщательно: отсутствие хозяина дома позволяло женщине проникнуть даже в те комнаты, куда она не посмела бы заглянуть ранее. В сопровождении дочери мадам д'Этре принялась осматривать комнату за комнатой, в подробностях разглядывая их интерьер, обои, мебель, картины. И каждый раз, входя в какую-нибудь комнату, она начинала с восхищённых восклицаний: "Ах, как тут мило!" или "Ах, какая роскошь!". Однако после, приглядевшись, она принималась высказывать замечания с видом знатока (ведь всем было известно, что французы априори обладают более утончённым вкусом, чем англичане): "Мебель великолепна, но мне кажется, что всё же она слишком тяжеловата для этой комнаты, и было бы гораздо более удачным, если бы сюда перенесли бюро со стульями из гостиной, а этот стол перетащили бы в кабинет твоего мужа". Или: "Обои здесь великолепны, но было бы гораздо лучше, если бы их оттенок был бы немного светлей, а узор - более мелким. Скажи своему мужу, Луиза, чтобы стены в этой комнате обили другими обоями". И таким образом критическому замечанию подверглась почти каждая комната. Когда же она заглянула в комнату Дэвида и, увидев кровать, поняла, что это чья-то спальня, то спросила: - Полагаю, что эта комната для гостей? - Нет, матушка, это комната секретаря моего мужа, - ответила Луиза, смутившись. - Секретаря?! - изумилась мадам д'Этре. - Не слишком ли роскошная обстановка для прислуги? - Мистер Дэвид - сын синьоры Флориани, - пояснила девушка. - Ах, этой, - пренебрежительно фыркнула женщина. - Да, я слышала о ней. И, не желая осматривать комнату секретаря, мадам д'Этре поспешно захлопнула в неё дверь. - Мне не нравится, что комната секретаря располагается рядом с комнатой твоего мужа и так недалеко от твоей, - принялась высказывать своё недовольство мадам д'Этре. - Тебя должно это смущать, дорогуша. И ты могла бы намекнуть своему мужу, что комнату для прислуги гораздо более уместно отводить на первом этаже. Распорядись об этом немедленно, он должен переехать, сегодня же! Ведь это никуда не годится! - восклицала женщина, оскорблённая тем, что сына нищенки-итальянки прировняли к ней. - Матушка, мистера Флориани сейчас нет в доме, он вместе с моим мужем в Лондоне. Вы его не увидите, так как они приедут только в ноябре, - попыталась успокоить Луиза свою мать. - Тем лучше. Пока их нет, можно заняться обустройством той комнаты, а вещи секретаря перенести вниз. - Думаю, что это невозможно, матушка. Рэндольф очень привязан к Дэвиду Флориани. И он будет недоволен, если без его ведома мы будем принимать решение, где должна располагаться комната его секретаря. - Вот как! - воскликнула мадам д'Этре. - То есть твой муж считает в порядке вещей то, что ты вынуждена соседствовать с прислугой? В конце концов к твоему мнению он должен прислушиваться. - Но меня это ничуть не смущает, - попыталась встать на защиту своего супруга Луиза. Мадам д'Этре была недовольна тем, что её дочь в этом вопросе отказывалась встать на её сторону, и, поджав губы, она процедила со злорадством сквозь зубы: - Как хорошо, что эта мадам Флориани давно уже умерла. - Матушка, как вы можете так говорить? - смутилась Луиза от слов матери и машинально обернулась: не слышал ли кто этих слов. Хотя, если даже кто-нибудь и услышал бы, то всё равно никто из прислуги бы их не понял, так как они не знали французского. - Деточка моя, но неужели ты не понимаешь, что она, умерев, расчистила тебе путь. Если бы эта итальянка здравствовала, то, я полагаю, что лорд Уилдсорд никогда не сделал бы тебе предложение. Подумай только, он из-за неё столько лет оставался вдовцом! Однако мадам д'Этре недолго пребывала не в духе: как только она с дочерью вышла в парк, то тут же позабыла о любовнице-итальянке своего зятя и секретаре. Она принялась восторгаться парком, как до этого домом, не забывая, однако, вносить критические замечания, какие цветы следует высадить на той или иной клумбе. Мадам д'Этре очень быстро освоилась с ролью хозяйки Брайтвуд-холла и принялась руководить слугами, как своими. На обеденном столе она желала видеть только блюда французской кухни и очень злилась, что кухарка не умеет толком их готовить. И Луизе, испытывавшей неловкость за свою мать, приходилось заранее выяснять, чем желает отобедать сегодня мадам д'Этре. Затем девушка отправлялась на кухню и пыталась как можно подробнее описать миссис Питерс рецепты приготовления данных блюд. А если же блюда были слишком сложны, то Луизе приходилось полностью руководить процессом их готовки. С таким же энтузиазмом мадам д'Этре решила заняться переделкой некоторых комнат, словно бы она собиралась остаться в Брайтвуд-холле навсегда. Несколько раз она уезжала в Лондон и возвращалась оттуда с целым ворохом покупок: обивочными тканями, картинами, канделябрами, часами, вазами. И, так как тратились средства лорда Уилдсорда, мадам д'Этре не скупилась, делая заказы в самых дорогих магазинах. Однако Луиза, не решавшаяся начать переделки без ведома мужа, отдала распоряжение, чтобы всё купленное её матушкой было спрятано в чулане, пообещав ей, что займётся переделкой позже, так как будет очень неудобно, если сейчас им будут мешать рабочие. В общем, за эти три недели все обитатели Брайтвуд-холла успели уже порядочно устать от мадам д'Этре, которая словно бы с лихвой пыталась наверстать упущенное за долгие годы эмиграции, и ждали с нетерпением, когда же она соизволит убраться восвояси.