одить за него замуж. - Я не являюсь соперником Тоби. Я ведь не претендую на сердце Кэти. И я думаю, что, если Тоби лишится места, Кэти это сильно огорчит. А на Тоби мне не за что обижаться: им движет ревность, только и всего. - Вам всё равно навряд ли удастся утаить вашу драку, - покачала головой девушка. - Как вы объясните моему мужу, что у вас разбита губа? - Придумаю что-нибудь. Скажу, например, что упал с лошади. - Вы упали с лошади? - сказала Луиза, произнеся каждое слово по отдельности, так как они совершенно не сочетались друг с другом. - Он в это никогда не поверит. - Тогда скажу, что в потёмках натолкнулся на открытую дверь или что на меня напали грабители. Но девушка продолжала с большим сомнением качать головой. - А как вы собираетесь объяснять синяки на теле Тоби? - Не беспокойтесь, я заранее позаботился об этом, стараясь бить его не столь сильно и только в те места, что можно скрыть под одеждой. Когда девушка услышала это, ей осталось только развести руками: она недоумевала, почему Дэвид проявляет к человеку, который ненавидит его, столько благородства. - Не понимаю, зачем принимать вызов противника и потом щадить его, когда он того не заслуживает? - Неужели было бы лучше, если бы мы надавали друг другу тумаков и расквасили носы? - Да как вы не понимаете, что если бы я не разняла вас, то Тоби избил бы вас до полусмерти! И что единственный вывод, который он сделал после этой драки, - это только то, что вы слабый противник, неспособный дать достойный отпор. И боюсь, что Тоби теперь на этом не остановится. - А мне кажется, что было бы лучше, если бы он отдубасил меня как следует, выпустив весь свой пар, и я уверен, что после этого он оставил бы меня в покое. - Вы говорите это серьёзно? - удивлённо вскинула брови Луизы. - Вполне. - Нет, я вас не понимаю, не понимаю, - пожала девушка плечами. - Вы всё делаете наполовину: принимаете вызов соперника, но не дерётесь, пишите стихи, но не печатаетесь, любите женщину, но не признаётесь ей в своих чувствах. Но, произнося последние слова, Луиза вдруг испугалась. С чего это вдруг она стала выражать сожаление о том, что Дэвид не объясняется ей в чувствах? Ведь на самом деле она вовсе не желала этого, ведь такая ситуация породила бы только неловкость. И девушка стала беспокоиться, как бы теперь Дэвид по той интонации, с которой она говорила, не догадался бы о том, что ей стала известна его тайна, которую он тщательно от всех оберегал. И поэтому Луиза поспешила отвернуться, чтобы молодой человек не смог прочитать смятения на её лице, и принялась смачивать полотенце в тазу. Но тут в комнату кто-то спасительно постучался. - Должно быть, это Кэти разыскивает вас, - предположила Луиза. - Она видела, как вы вместе с Тоби шли к конюшне. Тут стук повторился с большей настойчивостью. - Ответьте. - Кто там? - отозвался Дэвид. - Это я, Кэт. Дэйв, с тобой всё в порядке? - Я в порядке. Не беспокойся, Кэти. - Тоби сказал мне, что вы подрались. Он сказал, что он отдубасил тебя так, что ты теперь на всю жизнь это запомнишь, - сказала служанка, хлюпая носом. - Открой, пожалуйста. Луиза подошла к двери и отодвинула задвижку. Кэти, увидев перед собой госпожу, смутилась: - Ох, простите, леди Луиза, я ослушалась вас. Но я не смогла спокойно оставаться в зале. Я видела Тоби, и он сказал, что они с Дэйвом подрались. Но тут взгляд Кэти упал на молодого человека, и она увидела его распухшую губу и кровоподтёки на теле, и лицо девушки скривилось ещё сильней. - Господи! Так это правда. Горничная подскочила к Дэвиду и, увидев таз с бурой от крови водой, побледнела и казалось, что она вот-вот упадёт в обморок. - Видишь, как сильна любовь Тоби к тебе, Кэти, - сказал Дэвид. - Он хотел выбить из меня моё благословение на ваш брак. - Но я не хочу за него замуж, - сказала Кэти таким тоном, словно её руки просил людоед, совсем позабыв о том, что буквально ещё пару недель назад в людской, когда их никто не видел, она целовалась с Тоби. - Кэти, хорошо что ты пришла: нужно переменить воду и принести чистое полотенце, - обратилась Луиза к служанке, чтобы вывести ту из ступора. - Только... - и тут лицо Луизы приняло заговорщицкое выражение, - постарайся сделать всё так, чтобы тебя никто не видел, и держи язык за зубами. Никто не должен ничего узнать. Тем более это происшествие не должно дойти до ушей моего мужа. - Хорошо, миледи, - покорно сказала Кэти. - Но если бы спросили моё мнение, я бы ответила, что Тоби должен понести за это наказание. Он не достоин того, чтобы его покрывали. - Кэти, но ты, должно быть, прекрасно осознаёшь, в чём будет заключаться это наказание: Тоби лишится места. - Да, так оно скорее всего и будет, - тяжело вздохнула служанка, признавая истину. - И ты этого хочешь? Но, хоть Кэти и была зла на камердинера за то, что тот избил Дэвида, ей всё-таки не хотелось, чтобы он покинул Брайтвуд-холл: ведь кто тогда будет ухаживать за ней, дарить охапки полевых цветов и говорить кучу приятных слов, - от Дэвида, увы, ей этого никогда не дождаться. И девушка, опять тяжело вздохнув, отрицательно мотнула головой. - Так ты постараешься сделать всё так, чтобы никто ничего не узнал? И Кэти утвердительно кивнула. Затем она взялась за таз, на который не могла смотреть из-за плавающего в нём окровавленного полотенца, и понесла его вон из комнаты. - Леди Луиза, благодарю вас за вашу заботу обо мне, - выразил свою признательность Дэвид. - Вы пощадили Тоби, но он ведь вряд ли проявит к вам такое же благородство. Вы подумали о том, как будете уживаться с ним в дальнейшем под одной крышей? - спросила его девушка. - Послезавтра я уеду в Лондон, Тоби останется здесь. Мы не увидимся полгода. За это время многое может перемениться. - Вы имеете в виду, что, возможно, Кэти станет более благосклонна к Тоби. - Я в этом уверен. - Зачем же тогда вы отговаривали её принять его предложение? - Я лишь высказывал своё мнение. У Луизы сложилось впечатление, что их разговор с секретарём опять пошёл по кругу, но, сколько бы они не говорили об этом, ей навряд ли удастся понять истинную мотивацию его поступков. Девушка присела на соседний стул и полминуты пробыла в задумчивости, а затем она спросила секретаря, решив продолжить их разговор, зайдя с другого края: - Вы никогда не думали о том, чтобы получить хорошее образование? В вас столько талантов и вы очень рассудительны: вы могли бы сделать политическую карьеру или стать юристом, если бы отучились в Кембридже или Оксфорде. Я думаю, что мой муж поддержал бы вас в этом и оплатил бы ваше обучение. - Карьера политика или юриста меня не привлекает. Так как я не чувствую, что способен увлечься какой-либо идеей настолько сильно, чтобы обрести нужную энергию, для того чтобы повести за собой людей, или быть для кого-то благодетелем. К тому же политикам и юристам часто приходится выступать публично и, боюсь, что я не обладаю необходимым для этого даром красноречия. - Но ведь вы помогаете моему мужу подготавливаться к выступлениям в Парламенте, - возразила Луиза. - Одно дело написать что-то на бумаге, другое - выступить с этим перед публикой. Я к этому совершенно не привык. - Может, тогда вы хотите прославиться как поэт? Когда-нибудь вам приходило в голову отослать свои стихи в редакцию какого-нибудь журнала? - Я и здесь не чувствую уверенности в себе. Если бы у меня было дарование, сопоставимое с Петраркой или Шекспиром, тогда, возможно, я и осмелился бы предложить свои стихи публике, чтобы потом, спустя триста-четыреста лет, какой-нибудь юноша, читая их, находил бы отклик в своей душе. Но для меня было бы непозволительной дерзостью считать, что я могу ровняться с этими великими поэтами. - Насколько вы талантливы, позвольте решать читателям. - Нет, - отрицательно закачал головой Дэвид, - пока что я не готов выставлять свои чувства и мысли на показ. Ради чего - ради славы? Но ремесло поэта сродни ремеслу циркача, выступающего перед публикой совершенно нагим. И ему попеременно кидают под ноги то золотые монеты, то закидывают тухлыми яйцами, в зависимости от моды и настроения толпы. Нет, мои мысли для меня слишком сокровенны и дороги мне, и я не хочу, чтобы какой-нибудь критик, который меня совсем не знает, выносил суждение о моих стихах. - Ну неужели вы всю жизнь готовы довольствоваться малым? Я думала, что вы гораздо более честолюбивы. Вы ведь так восхищаетесь Бонапартом, которому при рождении жизнь отнюдь не сулила головокружительной карьеры. - Но разве я мало имею? Разве мне не завидуют многие? Напротив, для сына итальянской простолюдинки я имею слишком много. Я вполне доволен своей жизнью. - И вы ни о чём не мечтаете? - Мои мечты никак не связаны с моим положением в обществе или благосостоянием. Будь я хоть сам король, я не приблизился бы к ним и на йоту. - Ну так о чём же вы мечтаете? И тут Дэвид бросил на девушку такой взгляд, что она смогла всё в нём прочитать. И невольно её дыхание стало более учащённым и глубоким, так как она увидела в этом взгляде все те чувства, которые молодой человек до сели поверял только бумаге и которые открылись ей совсем недавно. Но в следующее же мгновенье Дэвид отвернулся и сказал: - Ещё каких-то полгода назад я не умел мечтать. Когда не стало моей матери, мне хотелось, чтобы она каким-то чудесным образом воскресла. Потом я стал мечтать, чтобы мой отец когда-нибудь крепко обнял меня и назвал меня "сыном". Но вскоре я понял, что ни тому, ни другому не дано осуществиться. Да, признаюсь, когда в тринадцать лет я написал свой первый стих, прочитав е