Голос Сотириса дрожал. В глазах его стояли слезы.
– Бедняк, Клеархос, родится слепым. И если в юности он не прозреет, так и останется слепым. Я был тогда молод, и меня привлекала удаль. Кроме того, у Бубукаса были связи, и я думал, что он мне поможет где-нибудь устроиться. Ничего не вышло. Если тебе не везет, сколько ни бейся, так и не повезет. У всех нас одинаково горькая судьба. Бубукаса убили в притоне во время драки. Какой-то шофер раскроил ему череп заводной ручкой. В поселке облегченно вздохнули. Я пошел работать на шахту. Годы шли. Все больше седых волос появлялось на моей голове. После смерти отца я жил один. Не женился. Сватали мне двух девушек, но, как только подумаю о свадьбе, сердце холодеет. Ее я встречал почти каждый день. Она знала, что я переменился, что все забыли о моих прошлых делах и уважают меня. Это, верно, еще больше ей досаждало. Едва увидит меня, кривит рот и отворачивается. Словно ей сатана явился. Вот тебе крест! Я не решался заговорить с ней. Однажды вечером, после конца смены, я нес забытые в забое кайлы. Когда выходил из второй галереи, столкнулся с ней. Она собирала угольную пыль, чтобы протопить печурку. Я хотел пройти мимо, но не выдержал – упал на колени, уцепился за юбку Фотини, потом схватил ее за руку. «Прости меня, прости меня, Фотини, я не виноват!» – бормотал я, обливаясь потом. Тут она вроде растерялась. Да, она, конечно, растерялась, потому как задрожала вся и не сразу оттолкнула меня. Но вдруг вырвала руку. «Убийца!» – прошептала она. Лучше бы она всадила в меня нож! «До каких пор… до каких пор, Фотини… такая пытка… Что ты хочешь, чтобы я сделал?» – «Накинь петлю на шею и удавись», – ответила она и поспешно ушла.
Он задыхался, торопясь выложить все, прежде чем Клеархосу надоест его слушать и он убежит от него, – так случалось со многими его слушателями. Но Клеархос шел рядом, не произнося ни слова.
– И она отвадила всех своих женихов, – продолжал Сотирис изменившимся внезапно голосом. – К ней сватались несколько состоятельных людей, которые позаботились бы о малышах. Почему она им отказала? Почему? Часто ломал я над этим голову! Почему? – опять спросил он, словно ожидая ответа. – Ночью, когда случился пожар, я проснулся от криков и выскочил на улицу. Крыша ее дома была окутана дымом. Из переднего окна вырывалось пламя. Взорвался примус, и, прежде чем удалось потушить огонь, вспыхнул стол, стулья. Она стояла с распущенными волосами в толпе и кричала, как сумасшедшая: «Тасия! Тасия!» Так звали ее старшую дочь, что работала с ней на шахте. Двое мужчин держали ее за руки, – она хотела броситься в огонь. Младших детей она сама успела вывести на улицу. Тасия бежала за ней, но рухнула балка, и девочка оказалась в мышеловке. Мы слышали во плач, доносившийся из дома. Соседи суетились, таская в ведрах воду. Ну и чудаки! Я бросился, не раздумывая. Вскарабкался на подоконник и прыгнул внутрь. Сразу почувствовал, как пламя обожгло мне лицо, и невольно закрылся руками. Мгновение я ничего не видел. Потом в дыму различил девочку – она стояла посреди комнаты а тряслась как в лихорадке. Я подбежал к ней и накрыл ее своим пиджаком. Вынес Тасию из дома на руках и… прямо к ее матери. Но не сделал и двух шагов, как упал, потеряв сознание.
– А она что? – с любопытством спросил Клеархос.