Водки столько, что с рассвета аж
Можно начинать употребленье.
Не с кем чокнуться…
Какой пассаж!
Не видать нигде «венца творенья».
Вышеупомянутый «венец»
Создал бомбу — ядерное чудо.
Самому ему пришел конец,
Но осталась целою посуда.
5
Необычно теплая погода в нынешнем декабре в Европе… В Москве… температура днем от 1 градуса мороза до 4 градусов тепла.
В мирозданье поломалось что-то.
Больше не сбываются приметы.
Девять заповедей — лишь сюжеты,
Темы для застольных анекдотов.
Лета не было. Зимы не будет.
Високосный год бросает вызов,
Апокалипсиса час приблизив
К позабывшим о заветах людям.
Оскверненный, загнивает кладезь.
Но природа не простит измены.
Так и рвемся из земного плена,
Жуткую испытывая радость.
И чему мы только не учились,
Сколько формул знаем и законов,
Но в полете мысли воспаленной
В чем-то, видимо, переборщили.
Перебор чего у нас случился?
Перекос каких весов великих?
Почему меняет солнце лики,
Путаются времена и числа?
6
За камерность ругали все,
Теперь же: — Ну, Ириша,
Ведь это не твое совсем,
О чем ты нынче пишешь.
Любовь на откуп мне дают,
Цветочки-василечки,
А соловьи давно поют
У сына во садочке.
Я дом привыкну оставлять,
Чтоб мир узнать поближе.
И в том, что я жена и мать, —
Препятствия не вижу.
7
Меня измучили долги.
Такое дело.
Вериги эти нелегки
душе и телу.
И дело вовсе не в деньгах —
займешь, да в меру.
Я по́ уши
в других долгах —
ну вот, к примеру.
Читаю как-то раз стихи
в цеху кузнечном
и вижу, как они плохи,
слабы, беспечны,
перед глазами…
Лишь глаза.
Лицо закрыто
повязкой —
будто образа,
что не «раскрыты».
Здесь триста женщин.
Тяжело
сквозь тряпку дышат.
Мне рот обидою свело,
мой стих все тише,
и, не боясь попасть впросак
(ведь есть причины),
спросила я:
«Ну как же так?
А где мужчины?»
Конвейера ученый змей
железом лязгал,
и искры тысячами смен
вступали в пляску.
Обед кончается. Пора.
Ответил кто-то:
«А все они инженера,
им неохота.
Им только пульты хороши —
поджилки слабы».
«А ты об этом напиши», —
Смеются бабы.
Растут проценты с каждым днем,
А я — ни с места.
Захватит жалость,
а потом —
волна протеста.
Неточный тон.
Нескладный слог.
Неясность темы…
Украшен красный уголок.
На стенах схемы.
Я после цеха всласть дышу
в потоке света…
Я разберусь.
Я напишу
про все про это.
8
Сознайся, наконец, что ты несчастна.
Несчастная, сознайся и пойми,
Что так бывает, и довольно часто,
И с более железными людьми.
У стрел неутомимого Амура,
Похоже, затупилось острие.
И — не любовь, а просто шуры-муры,
Прикрытые названием ее.
Зачем кусать недостижимый локоть?
Сознайся, что побеждена в борьбе,
Тогда ты сможешь просто плакать,
плакать!
А стыдно в это время — не тебе…
Но стой. Подумай. Может быть, природа
По милости своей тебе дала
Два запасных (чтоб укрепиться) года,
Два запасных (чтоб не упасть) крыла.
Дыхание второе. Почему-то
Оно и легче.
Ты не так слаба,
Чтобы поверить в трудную минуту,
Что это не минута, а судьба.
9
Тут в разговоре поворот:
Хоть мы давно не дети,
Представим, что уже исход
Тридцатого столетья.
А с нами что могло бы стать?
Что стало бы с Землею?
(До ужаса люблю читать
Фантастику, не скрою.)
Моя душа, любимый мой,
Ну разве не блаженство —
При долголетье мы с тобой
Достигнем совершенства
В любви. А нынче все не так,
Всегда-то мы в цейтноте.
Тогда бы помогал наш брак
И детям, и работе.
А что бы стала делать я
С моею вечной темой?
Ведь не любовь и не семья
Не были бы проблемой.
(Проблемы эти не страшны,
А всё на мертвой точке…)
Росли б героями сыны,
Красавицами дочки.