И он поехал, уже как бы продлевая то общее, что было у него с нею. В последнюю минуту позвал с собой Бургана — для уверенности.
На маленькой станции встречала их тройка с гигантским кучером на козлах гигантского тарантаса. Ехали проселком, вокруг лежали черные пашни, перелески пушились светлой майской зеленью. Вскоре показался поселок, огромно раскинувшийся в низине и дымящий старобытными очагами. На краю поселка стояли приземистые серые здания цехов с большими трубами — непривычная, чуждая картина для сельского пейзажа. Свернули влево, в аллею из дубов, и неожиданно, враз, открылась усадьба, широкая, бестолково раскидистая из-за многочисленных пристроек. Богачей охватывала гигантомания: огромны были их дома, огромны тарантасы и автомобили, кучера напоминали гренадеров ростом и массивностью. И даже гуси, переходившие дорогу, были величественны и тяжелы.
С широкой каменной лестницы сходил навстречу гостям хозяин в темной тройке, в голландских штиблетах, но в неизменной тюбетейке. И тоже широк, величествен, громогласен.
— С добрым прибытием… бесконечно рад!
Гостей провели в их комнаты на втором этаже, тут же явились здоровенные парни и проводили их умыться с дороги. А там и в зал, за длинные столы, которые занимались невесть откуда взявшимися многочисленными гостями и домочадцами хозяина. На столах — сыры и колбасы, икра, зелень и фрукты, холодная индейка, ломти холодной говядины и какие-то вина в большом количестве. Возвысился над застольем Хасан-эфенди и мягким баритоном произнес:
— У просвещенных народов есть обычай первый тост начинать с вина, которое любо уважаемому гостю. У нас на этот счет, — насмешливо покосился на вина, — нет пока еще своих порядков, так последуем же испытанным правилам. Габдулла-эфенди, какое вино соблаговолите отпить по этому случаю?
Шут знает, как называются все эти многочисленные вина! Вот шампанское он знает.
— Шампанское, — сказал он смущенно.
И в ту же минуту дюжие парни подтащили корзины, в которых во льду потели холодно бутылки шампанского, обтерли салфетками, стали разливать.
— С добрым прибытием, — сказал хозяин. — Мне приятно чествовать новых пастырей нашего народа, сеющих разум и внушающих людям добрые надежды. За ваше здоровье!
К счастью, Габдулла опьянел почти сразу и теперь уже без смущенья оглядывал гостиную, высокие, полуовальные вверху окна с раздвинутыми штофными шторами, высокие лепные потолки. Он словно искал здесь приметы ее присутствия, хотя и знал, что никогда она здесь не бывала. Но у себя в Оренбурге жила, несомненно, в таком же богатом доме, и он пытался представить, как она ходит в подобных комнатах, как садится в кресла, пьет легкое золотистое вино… и не мог представить.
Гости, вопреки его опасениям, не были докучливы, хозяин выглядел милым и радушным. Разговоры пылки, но скучны. Каждый старался убедить других, что он сторонник новометодного образования, и все почти сходились на том, что религия необходима, но следует найти ей в жизни общества подобающее место. Необходимо преподавание математики, географии, русского языка и хотя бы одного европейского: торговцы и промышленники понимали, что их деятельность нуждается в науках, чтением одних молитв дело не двинешь на современном уровне. Не скрывали опасений: что-то даст оно, новометодное образование, кроме насущных знаний? Ведь там, где наука, недалеко и до социалистских толков.
Его просили почитать стихи. Нет, он не читает своих стихов на публику. Пожалуйста, если хотите, стихи в его книгах.
— Господа, господа, — остерегал хозяин, — мы слишком утомляем нашего гостя!
Был среди приглашенных помещик Епанчеев, в синей косоворотке, в темном стертом пиджаке, в сапогах, воняющих дегтем. Пыхая короткой трубкой, он подступался к одному, к другому, но гости под разным предлогом удирали от него. Помещик был уже сильно навеселе, ничуть не обижался и начинал мурлыкать песенку: «Эх, был же я молод, был я крылат!..» Подошел к Габдулле.
— Предок мой Канбик торговал пряностями на базарах Булгара, — объявил он, пыхая трубкой. — А начало княжескому роду нашему положил его сын Епанча. Ты приезжай-ка ко мне, история Епанчеевых поинтересней, чем «Кисекбаш»…
Хасан-эфенди, свойски приласкивая князя, отослал его играть в карты.
— Спит, извините, на лавке, подстелив кошму, бедность, разор… а князь, помещик! Крестьян своих по сей день учит хлыстом. Погоду в экономике делает заводчик, а законы, заметьте, издает этакий плантатор… Впрочем, мы еще поговорим с вами.
На третий или четвертый день хозяин пожелал уединиться с ним в кабинете.